Записки, или Исторические воспоминания о Наполеоне - Лора Жюно

Я в самом деле подумала, не сошла ли она с ума.

— Я? В Сан-Доминго? Боже мой! Что это вы вздумали! — воскликнула я.

— О, я знаю, что это трудно, но я поговорю с Наполеоном. Он любит Жюно и позволит ему отправиться в Сан-Доминго…

Она говорила так бессвязно, что я подумала, не хочет ли она просить для Жюно начальства над экспедицией в Сан-Доминго, отослав своего Леклерка в Западную армию, где был он до этого, а сама отправиться в креольском наряде пилигримствовать и покорять остров своею красотой. Может быть, посмеются над моею мыслью; однако она не покажется сумасшедшей тем, кто знал госпожу Леклерк. Между тем как я глядела на нее с изумленным видом, она продолжала, расправляя складки своего платья и прилаживая углы мадрасской ткани:

— Мы станем давать балы, гулять в тамошних прекрасных горах… Жюно будет комендантом столичного города… Как он называется?.. Я скажу Леклерку, чтобы он давал балы каждый день… А потом мы вызовем к себе госпожу Пермон.

Говоря все это, она щипала меня за нос и за уши, потому что хотела, как обезьяна, подражать своему брату и находила в таком обращении что-то свободное и державное. Иногда она довольно сильно пихала меня в живот, я была готова плакать от боли и досады; меня поймут еще лучше, когда напомню, что я была на восьмом месяце. Но все смешное в разговоре, который уже начинал мне надоедать, исчезло при последней фразе этой легкомысленной головы, наполненной только ветром. Моя мать нежно любила ее, но она страдала тогда на смертном одре!.. Я почувствовала, что у меня может вырваться жестокое слово, которое наконец вернет на землю прелестную мечтательницу, и потому стала надевать перчатки, чтобы уехать, когда объявили о приезде Жюно. Он увидел мою карету у подъезда, остановил свой кабриолет и пришел избавить меня.

— Как вы кстати! — вскричала Полина. — Садитесь здесь, милый генерал, и станем делать наши распоряжения, потому что пора, — продолжала она, глядя на меня, — и вам едва хватит времени повидать модистку мадемуазель Депо, госпожу Жермон, портного Леруа, Копа[124], госпожу Ру… нет, Натье лучше, [торговца тканями] Ленормана, ювелира Фонсье, разумеется, Бьенне[125]…

При всяком из этих имен, которые считала на пальцах, госпожа Леклерк глядела на нас с торжествующим видом, как бы говоря: «Что за удивительная память! И как я умею выбирать своих министров!» Затем она прибавила:

— Мои приготовления уже все кончены; дела все — тоже; так как мы поедем скоро, вы должны поспешить.

Жюно недоумевал, глядя на меня и Полину, и та, наконец, объяснила:

— Я беру вас обоих с собой в Сан-Доминго, а также госпожу Пермон и господина Пермона. О, нам будет там славно!

С минуту Жюно оставался неподвижен; наконец молчание прервал самый громкий и шумный хохот. Смех этот мог показаться не совсем учтивым, и госпожа Леклерк удивилась такому изъявлению признательности, потому что ожидала видеть Жюно у ног своих; но она очень ошиблась.

— Не угодно ли вам объяснить мне, что значит это веселье? — сказала она. — Мне кажется, что не так благодарят старых друзей, которые желают нам добра.

— А были ли вы столь добры, чтобы сообщить о вашем намерении Первому консулу? — спросил Жюно, все еще смеясь, но уже гораздо тише.

— Конечно нет, потому что эту мысль только сейчас подала мне ваша жена.

Жюно поглядел на меня, но поглядел так, что я в свою очередь едва не захохотала.

— Как? Моя жена хочет отправиться в Сан-Доминго? — вскричал он.

— А почему же нет?.. Она будет первою после меня… она знает свет, одевается хорошо, она модная женщина. Я дам ей рабов, а Леклерк сделает вас комендантом того большого города… города…

— Капа? — сказал Жюно.

— Да, именно, Капа… Капа… — Она повторяла это слово как попугай, но, верно, забыла его через несколько минут.

— Я бесконечно благодарен вам, сударыня, — отвечал Жюно с комической важностью, — но нахожу предпочтительным, если вы позволите, остаться комендантом Парижа. И сверх того, есть еще маленькое препятствие, о котором вы, кажется, не подумали.

Он схватил меня обеими руками, привлек к себе, поцеловал и положил руку на огромный мой живот.

Госпожа Леклерк распахнула глаза еще шире, чем когда она обычно приходила в изумление; а это часто случалось и, надобно сказать, очень шло ей. Она поглядела на меня, потом на гору, бывшую передо мной, и сказала:

— Об этом я не подумала.

Надобно согласиться, что рассеянность ее была очень сильна.

— Но, — прибавила она тут же, — что ж такого? Разве не все равно вашему ребенку, где закричать в первый раз — на земле или на воде!.. Я дам Лоретте целый корабль… А?.. Что вы на это скажете, господин Жюно?.. Надеюсь, что мои идеи недурны?.. Я тотчас напишу в Брест, где мы будем садиться на корабль, и велю приготовить еще один. Вилларе-Жуайез — человек любезный: он сделает все, чего я пожелаю… Так что поцелуйте меня оба.

Жюно был готов задохнуться от смеха, однако сказал:

— Поцеловать вас, сударыня, это такое счастье, что, конечно, я воспользуюсь вашим позволением… Что же касается нашего отъезда, мы оставим это предприятие, которое Лоре внушила, конечно, дружба к вам… Да я и не думаю, чтобы Первый консул согласился на это. Вы знаете, что он любит назначать своих генералов без всякого влияния посторонних чувств, какие замешаны в этом деле. — Жюно снова засмеялся. — Но, — продолжал он, — я, тем не менее, признателен вам за намерение и, поверьте, живо понимаю его; только сделайте милость, в другой раз докажите мне ваше расположение не тем, чтобы моя Лора рожала посреди океана, а я сделался комендантом Капа вместо Парижа, и все это потому только, что мы старые друзья.

Жюно стоял на коленях на табурете подле кресла госпожи Леклерк и, говоря все это, целовал ее руки. Он говорил таким тоном, который не мог обидеть, хотя был насмешлив и довольно ехиден, а Полина не понимала тонкости намеков в его словах и во всем, что он делал и говорил в ту минуту. Но в ней была какая-то природная догадливость, и она инстинктом поняла, что Жюно насмехается над ней. Потому ли, что ей в самом деле было прискорбно видеть такой решительный неуспех своего плана, или потому, что Жюно обидел ее своею шуткой, только она вдруг оттолкнула его так сильно, что он упал с табурета на ковер.

— После этого и будь привязана к неблагодарным! — сказала она рыдая. — Я люблю Лоретту как сестру,