Священная тайна Церкви. Введение в историю и проблематику имяславских споров - Митрополит Иларион

положения Комитета Министров составляет деяние, предусмотренное статьями 348 и 1540 Уложения о наказаниях; 2) действительно ли имело место и известно ли министру, что лишенные свободы афонские монахи в тюрьме и полицейских участках подверглись издевательствам и насилиям, выразившимся в том, что им обстригали волосы, снимали с помощью местного портного иноверца монашеские знаки и одеяния и переодевали в бумазейные пиджаки, отбирали иконы, книги, рясы, всякие новые одежды и деньги; 3) действительно ли имело место и известно ли министру, что лишенные свободы монахи высылались из города Одессы по проходным свидетельствам в места их приписки и что в настоящее время над ними учрежден гласный полицейский надзор, каковые мероприятия по отношению к лицам, не заподозренным в нарушении закона, являются незакономерными; 4) действительно ли имело место и известно ли министру, что одесский градоначальник вследствие просьбы константинопольского посольства отдал распоряжение арестовать монаха Фортуната, прибывшего в Одессу купить хлеб для афонского монастыря, после чего названный монах был задержан, находившиеся при нем процентные бумаги на сумму 20 000 рублей были отобраны, а сам монах по отобрании от него подписки в том, что он признает игуменом о. Иеронима, выслан обратно на Афон без хлеба и без денег; 5) если означенные правонарушения имели место, то каковые приняты министром внутренних дел меры к их устранению, привлечению виновных к ответственности и к восстановлению потерпевших в правах и возвращению их имуществ.

Наконец, министру юстиции было предложено ответить на вопросы о том: 1) известно ли ему, «что в г. Одессе лишение свободы нескольких сот афонских монахов, составляя деяние, предусмотренное статьями 348 и 1540 Уложения о наказаниях, не вызвало никаких мероприятий со стороны чинов судебного ведомства для освобождения потерпевших, и для возбуждения преследования против лиц, виновных в деянии, воспрещенном уголовным законом»; и 2) «приняты ли в настоящее время меры к обнаружению виновных в означенном выше деянии». Запрос подписан 44 депутатами[1875].

7 марта 1914 года запросы октябристов обсуждаются на заседании Государственной Думы в Таврическом дворце. С речью в защиту имяславцев выступает депутат Е. П. Ковалевский:

Несмотря на мое полное нежелание касаться религиозно-догматических заблуждений афонцев и их отношения к церкви, — начинает он, — я считаю нравственным долгом заявить, что те из афонских изгнанников, с которыми мне пришлось лично беседовать и видеться, производят впечатление людей искренних, глубоко верующих и нравственно чистых. Церковь могла их осудить с своей точки зрения, но мы и общество можем поддержать их с точки зрения обыденных нравственных требований[1876].

Далее Ковалевский ставит перед депутатами два вопроса. Первый касается значения Афона для России и положения русских на Святой Горе. «Афон — исторический рассадник русского монашества, с 6000 русского населения, с монастырями, обладающими целыми музеями святынь византийской культуры, является нашей духовной колонией на Ближнем Востоке. Но соответствует ли наше влияние на Афоне значению его и ценности для нас?» — спрашивает депутат. По его мнению, положение России на Афоне никогда не соответствовало ни государственному достоинству России, ни величию Русской Церкви, ни громадному приливу туда денежных пожертвований из России. Русские всегда играли на Афоне второстепенную роль по сравнению с малочисленным греческим населением.

Постарались ли, однако, представители нашего дипломатического корпуса отстоять право и достоинство русских? Использована ли, в видах усиления русского влияния, та перемена, которая произошла на Афоне во время балканской войны? Чего, наконец, удалось добиться дипломатии в этот переходный момент для Афона в пользу русских монастырей? Это все жгучие вопросы, на которые, к сожалению, я боюсь получить отрицательные ответы. Мало того, мы имеем данные, что, если положение русских было недостойно ранее, то теперь оно сделалось еще более жалким, особенно после сильного опустошения их рядов при помощи представителей министерства иностранных дел. Они ведь не приняли никаких мер к восполнению той убыли, которая произошла после насильственного удаления 1500 монахов из монастырей[1877].

Наконец, депутат Ковалевский переходит ко второму вопросу — юридическому:

В настоящую минуту неопределенность правового положения утративших насильственно монашеский сан и как бы отлученных от церкви внушает большую тревогу, — говорит докладчик. — Закон у нас не предусмотрел еще правового положения отлученных и полуотлученных, ибо до сих пор не вступивших ни в какую общину исповедания было у нас только одно лицо — граф Л. Н. Толстой. Теперь таких лиц у нас несколько сотен, и, судя по энергичной деятельности Святейшего Синода за последние годы, число отлученных угрожает возрасти. Обойти вопрос об их положении в государстве будет тогда невозможно. Сейчас, впрочем, речь идет только о 700 указанных в запросе иноках, но я все-таки считал бы необходимым в первую очередь поставить вопрос, как гарантировать себя на будущее время от неподобающего положения в церковных делах зарубежной России и наличия внутри ее более 700 лиц, находящихся вне защиты закона и оторванных от всякой почвы. Мы ждали до сих пор с запросом, надеясь, что представители власти примут меры к исправлению ошибок, допущенных в этой истории[1878].

Ковалевский предлагает признать вопрос срочным и назначить комиссии по запросам двухнедельный срок для его рассмотрения. Однако депутат-казак М. А. Караулов, взявший слово после Ковалевского, протестует против двухнедельной отсрочки и предлагает признать запрос октябристов спешным. В своем выступлении он, в частности, говорит:

Я не знаю, верите ли вы в ту православную веру, которую вы так часто любите защищать. Но если даже стать на точку зрения Святейшего Синода, то вы ни на минуту не должны откладывать настоящий запрос. Ведь чума у нас в отечестве в смысле религиозном. 619 зараженных религиозной чумой рассеяны по распоряжению Святейшего Синода по всему лицу земли русской. С моей точки зрения, это не чума. Эти лица совершенно справедливо исповедуют то, чему учит Православная Церковь. Но это вопрос догматический, и ему не место в законодательных учреждениях. Мы здесь должны ограничиться вопросом, насколько закономерны те действия, которые имели место, насколько допустима деятельность нашего духовенства в борьбе с ересью такими способами, в каких она выражалась на Афоне, насколько допустимо бездействие обер-прокурора Святейшего Синода, отдавшего на потоп и поругание вверенных ему монахов-схимников[1879].

После непродолжительных прений спешность запроса отклоняется, и он направляется в комиссию по запросам для рассмотрения в двухнедельный срок в соответствии с установленной процедурой[1880].

Тема правового положения имяславцев возникла также в середине марта 1914 года во время заседания Бюджетной комиссии Думы, обсуждавшей смету Святейшего Синода в присутствии синодального обер-прокурора В. К. Саблера. Вопрос был возбужден, опять же, Е. П. Ковалевским. Последний спросил обер-прокурора,