В тебе моя жизнь... - Марина Струк

Да, это правда, Анатоль сумел стать ей верным другом, великолепным отцом ее дочери, заботливым супругом. Но любовником, способным разжечь в ней огонь страсти, он так и не стал. Хотя разве это главное в супружестве? Разве это так важно по сравнению с тем фактом, что он безумно любит дочь, а она его? Ведь когда он приезжает к ним с Леночкой после долгого отсутствия, та тотчас бежит из детской, смешно перебирая при этом своими пухленькими ножками и лепеча «Папа, папа» на французский лад. А Анатоль подхватывает ее на руки и начинает кружить да так сильно, что у Марины захватывает дух, и она просит опустить дитя на пол. Но муж не слушает ее, подхватывает и ее тоже, вовлекая в это безумное кружение по комнате. Смеется Анатоль, хохочет Леночка, и Марина тоже невольно улыбается при этом.

Или когда они лежат с Анатолем в постели утром (он настоял, чтобы они никогда не спали раздельно), уже пробудившиеся, но не открывающие глаза, потому как слышат глухое «шлеп» — «шлеп» по половицам босыми ножками, и недовольное ворчание Агнешки, что «Ленуся не апранула шкарпэтки на ножаньки[257]». Открывается дверь в спальню, Леночка заходит будить своих родителей. Но Анатоль уже хохочет во весь голос, услышав слово «шкарпэтки». Он его уже не раз слышал, но оно всегда вызывает в нем бурный смех.

Увидев, что никто из родителей не спит, как говорила ей няня, Леночка забирается на перины и прыгает на Анатоля. Тот начинает ее щекотать, она довольно повизгивает при этом, отбиваясь ножками от рук своего мучителя. Потом они уже вдвоем набрасываются на Марину, которая с улыбкой до этого наблюдала за их возней, и начинают щекотать ее, невзирая на ее протестующие крики.

Разве все это не стоит минутной истомы в ночной тиши? Разве неравноценны моменты бешеной страсти целой жизни, полной тихих семейных радостей?

Марина вдруг вздрогнула, услышав крики, донесшиеся до нее сквозь оконное стекло оранжереи и нарушившие ход ее мыслей. Она выглянула в окно и заметила, что к дому, размахивая шапкой, бежит один из дворовых людей, указывая при этом выбежавшему к нему навстречу лакею куда назад, на дорогу к усадьбе.

— О Боже, — прошептала Марина, чувствуя, как холодеют руки. Точно так же кричали, когда в Завидово скакал верховой с вестью о том, что барин был ранен на пожаре. Неужели, что-то случилось? Был бы просто экипаж, дворовый бы так не бежал со всех ног. Значит, в Завидово едут с вестями.

В это время во двор усадьбы, цокая подковами по камню, буквально влетела лошадь с всадником в бобровой шапке. Марина с изумлением узнала в нем Арсеньева и буквально побежала прочь из оранжереи в основной дом, чтобы узнать, что привело его в Завидово да при такой скачке.

— Что-то с Жюли? С Митенькой? — сразу же спросила она, едва вбежав в гостиную, куда проводили визитера. Тот молча покачал головой и подошел к ней, чтобы прикоснуться губами к руке. Затем он вдруг коснулся холодными губами ее щек, и Марина испуганно вздрогнула от этого вполне приличного приветствия, но столь непривычного со стороны Арсеньева в последнее время.

Анатоль, вдруг пришло ей в голову. Что-то с ним случилось в Пензе, куда он выехал с государем по делам. Но что? Перевернулись сани, как бывало не раз в пути с путешественниками? Или его свалила горячка?

— Анатоль? — спросила Марина у Арсеньева, который, как она сейчас только заметила, даже не снял шинели и так и стоял в центре комнаты, глядя на нее в упор с каким-то странным выражением в глазах. Тот снова покачал головой, а потом проговорил:

— Присядьте, Марина Александровна, прошу вас, — и когда Марина покачала головой, вдруг сам подошел и, опустив на ее плечи ладони, усадил ее в кресло, стоявшее за ее спиной. Потом помолчал с минуту, по-прежнему не отрывая взгляда от ее испуганных глаз. Ее мысли метались в голове, строя самые подчас совсем нелепые предположения, но того, что она услышала от него позднее, Марина даже представить себе не могла.

— Жюли велела ехать к вам сразу же, как мы получили письмо. Я понимаю, это прозвучит странно, нелепо… Я сам не поверил бы никогда в такое, но les faits sont des témoins obstinés[258]. Сам Вельяминов подтвердил его личность. И почерк… его почерк…Я бы узнал его из тысячи

— О чем вы говорите, Павел Григорьевич? — растерянно пролепетала Марина, ничего толком не уяснив для себя в его сбивчивой речи. Арсеньев взял ее ладони в свои руки и просто и коротко сказал:

— Серж вернулся.

Сначала Марина не сообразила, о ком именно идет речь. Затем, глядя на то, как внимательно наблюдает за ней Арсеньев, вдруг осознала, кто является предметом их разговора. Это что, чья-то глупая шутка? Разве это может быть правдой? Разве сны могут становиться явью?

Арсеньев, видя неверие в ее глазах, коротко кивнул, и она поняла, что это правда, иначе он не стоял бы здесь, на коленях перед креслом, в котором она сидела, и не сжимал бы ей так сильно руки.

— Вернулся? — тупо переспросила она и вдруг почувствовала, как у нее сжимается горло, перекрывая свободный доступ воздуха в легкие. Она попыталась вздохнуть, но вместо вдоха у нее получился всхлип, и Арсеньев тут же подскочил к дверям и, распахнув их, крикнул в глубину дома: «Воды! Быстрее воды!».

Он вернулся! Он жив! Живой!

Марина поднялась с кресла и метнулась к Арсеньеву, стоявшему в дверях. Схватила его за плечи, затрясла с такой силой, какую и не подозревала у себя доныне.

— Поклянитесь! поклянитесь, что это правда! — выкрикнула она, а он оторвал от себя руки и плотно закрыл двери, чтобы слуги, прибежавшие на его зов, не стали свидетелями их разговора и странного поведения барыни.

— Я клянусь вам своей жизнью, — коротко ответил Арсеньев, и руки Марины упали, словно у куклы, нити которой ослабил кукловод. — Я получил вчера вечером письмо. От него. Его почерк, его стиль. Я тоже не поверил своим глазам, думал, какая-то жестокая шутка. Подделка. Но письмо пришло с запиской от генерала Вельяминова, — он помолчал и тихо добавил. — Это он. Он вернулся.

Марина в изнеможении упала в кресло, закрыв лицо руками. Господи, спасибо тебе Господи! Он живой! Живой!

— Он был ранен тогда, а не убит. Не ведаю как, но денщик ошибся при опознании тела, — продолжал Арсеньев, но Марина уже не слышала его. Лишь одна мысль билась, словно птица в ее голове — он жив! Живой! — Он попал в плен, где и провел все эти годы. Лишь недавно сумел бежать. Он едет сейчас в Загорское. Через несколько дней, судя по дате письма, он будет уже там. Я прямиком от вас еду туда.

Марина вдруг выпрямилась и посмотрела на Арсеньева сквозь слезы, что бежали по ее лицу, но она не замечала их. Ее глаза светились при этом таким светом, что тот невольно поразился тому, какое впечатление произвела на нее эта новость. Казалось, она, словно цветок, что распустился под лучами выглянувшего из-за туч солнца.