В тебе моя жизнь... - Марина Струк

Все произошло так быстро, что Исмаил потом недоумевал, как это вообще могло случиться. Они прошлись с Абдула-беем до загона, где держали Зару, с восторгом наблюдая за грациозным животным. Рядом возились двое рабов, Исмаил даже толком потом не мог вспомнить, что именно они делали там. Абдула-бей вдруг заметил, что из-за драной рубахи одного из них выскользнул серебряный медальон на черном шнурке. Он быстро подошел к рабу и одним движением, прежде чем тот успел опомниться, сорвал медальон с шеи Загорского (а это был именно он). Тот тут же, не раздумывая ни секунды, бросился на Абдула-бея, сильные руки, натренированные тяжелой работой сомкнулись на его горле, и лишь трое охранников смогли вырвать бея из рук пленника. Никто не заметил, что тот все же сумел отобрать медальон из пальцев бея, зажав его в ладони.

— Убейте его! Убейте! — хрипел Абдула-бей, прижимая ладони к горлу. — Я хочу, чтобы он умер мучительной смертью, не быстрой и легкой, — его взгляд упал на загон, в котором бесновалась на цепи дикая кошка, взбудораженная криками рядом с ней. — Бросьте его к Заре! Я видел в Турции, как избавляются от подобных своенравных рабов! В загон его!

Исмаил сначала почувствовал сожаление и невольное сострадание к русскому, что сейчас смотрел на них исподлобья, зло, с лютой ненавистью в глазах. Жаль, что он так кончит, ведь бек так благоволил к нему. Назвал бы он свое имя, и не было бы никаких страданий, а так… Исмаил пожал плечами, пленников у него сейчас и без того хватает, даже на выкуп, а вот такого партнера, как Абдула-бей днем с огнем не сыщешь.

— Значит, такова воля Аллаха, урус, — отводя глаза в сторону, сказал Исмаил. — Бросьте его Заре, ей как раз время для кормления.

Сергей едва успел намотать шнурок с образком на ладонь да так сильно, что буквально впился ему в кожу, как его с силой втолкнули в загон. Он быстро огляделся, чтобы сориентироваться, как ему поступить. Сдаваться он так просто не намеревался. Помоги мне, шептали его губы, он даже не знал толком, кого именно молил о помощи — Господа или своего святого, образ которого давил ему ладонь.

В загоне было тесно для каких-либо маневров, а цепь Зары была довольно длинная — она могла достать его в любой точке, где бы он не искал убежища от ее острых когтей и зубов. Загорский понял, что ему не избежать прямого столкновения с кошкой, что вся подобралась для прыжка на свою жертву. Сейчас или никогда, решился он. Я должен жить. Ради нее…

Все, что произошло потом, Загорский помнил смутно. Лишь свою слепую ярость, застившую ему глаза, да боль, которую он чувствовал, когда кошка вцеплялась в него. У него была лишь одна цель — добраться до горла, сжать его со всей силой, на которую он был способен. Сергей не знал, сколько прошло времени, пока он сумел сомкнуть руки на мощной шее кошки, он и свои руки-то видел с большим трудом — кровь текла на его лицо и закрывала обзор. Он только давил и давил, чувствуя, как бежит адреналин по венам, делая его словно берсерком, о которых он читал когда-то в другой жизни. Лишь когда лапы больше не давили когтями его спину, а упали по бокам от него, а сама кошка затихла, громко хрипя, Сергей понял, что из этой схватки он сумел выйти победителем. И в тот же момент силы оставили его, и он упал на теплое большое тело без чувств.

Пришел в себя Загорский уже в яме, куда, видимо, по настоянию Исмаила, его бросили, и где нашел его сейчас Джамаль. Судя по тому, что его схватка с кошкой произошла, когда солнце было в середине небосвода, а сейчас над ним ярко светили звезды, пролежал без сознания он тут, на дне ямы довольно долго.

Сергей услышал, как удалился прочь Джамаль, и облегченно перевел дыхание. Он искренне боялся, что мальчик сейчас, когда Исмаил так зол из-за потери своей любимицы, может попасться у ямы с пленником. Сергей погладил ханку пальцем, а затем поднес к носу и попытался понюхать ее, но этот вдох отдался такой резкой болью в ребрах, что он понял — несколько ребер были сломаны большими лапами кошки. Не в силах терпеть более боль во всем теле — ему казалось, что сейчас не было такого места, что не беспокоило бы его сейчас, Сергей взял в рот ханку и принялся медленно разжевывать. Он знал, какое действие она оказывает, для него не было секретом, что черкесы и жевали, и курили наркотики, но он забыл уже, каково это погружаться в эйфорию наркотических грез.

Сергей на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, увидел, что он наконец-то достиг своего рая. Его le paradis terrestre[256]. Место, желаннее которого для него не было за все время, что он провел в плену. Там что там — за всю его жизнь.

Легкий ветерок развевал кисейные занавеси балдахина, ласково играл со светлыми прядями волос, не причиняя, в прочем, ни малейшего беспокойства их обладательнице, которая сладко сейчас спала в ворохе подушек. Сергей приблизился к постели, едва дыша. Он уже забыл, как она прекрасна…

Он присел рядом с ней на постель, ласково провел рукой по ее волосам, по ее глазам, скулам, губам, легко касаясь кончиками пальцев ее бархатной кожи. Она вдруг распахнула свои дивные зеленые глаза, взгляд которых он так часто воскрешал в своей памяти, и улыбнулась ему, медленно раздвигая губы в нежной улыбке. Он, все еще не веря, что он здесь, рядом с ней, начал гладить ладонями ее лицо, ее тело, а она откинулась назад и млела под его руками. Потом он резко поднял ее, приблизив ее лицо к своему, глаза к глазам, губы к губам. О Боже, он уже забыл вкус ее губ! Как он сейчас пьянил ему голову!

— Мой милый, — она оторвалась от его губ и обхватила ладонями его голову, ласково теребя волосы. — Мой милый, ты здесь… ты со мной…

— Ненадолго, — прошептал он, прекрасно осознавая, что это только наркотик сумел соединить их сейчас. С его ресниц вдруг сорвались горячие слезы и упали на ее руки и на постель. Она гладила его волосы, потом стала целовать его глаза, нос, губы, шею, и он стиснул ее в своих объятиях изо всех сил, не желая расставаться с ней более.

— Я люблю тебя. В тебе моя жизнь, моя милая, моя душа…, — прошептал он, прижимая ее голову к своему плечу, вдыхая запах ее волос. А потом его голос стал стальным, мускулы рук напряглись. — Я вернусь. Я убью любого, кто встанет между нами, разорву своими руками, я пойду на все, что угодно, но я вернусь, обещаю тебе. Я вернусь!

Глава 36

Завидово, весна 1839 года

Марина аккуратно перерезала толстые стебли розы ножницами и складывала цветы в корзину, что держала в руках горничная. Они передвинулись дальше по оранжерее, к следующему розовому кусту, и Марине стало видно сквозь немного оттаявшее стекло окна, как катает по двору Леночку на салазках по скользкому льду молодой лакей, а Агнешка прихлопывает в ладони при каждом повороте салазок, заставляя маленькую барышню заливисто смеяться.