Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

неоспоримы, и доктора` послали за Муром, цирюльником, а пока он не прибыл, удалили из комнаты женщин и приступили к консультации.

Глава LXXXVIII

Является мистер Мур, цирюльник, и медики запирают дверь

Дамы, признаюсь, не отходили далеко от дверей, однако узнали немногое. Речь великих, заседавших внутри, была неразборчива и изобиловала специальными терминами, а доктор Диллон оказался настолько бесчувственным, что выпалил однажды какую-то шутку – какую именно, они не разобрали – и разразился грубым хохотом. От этого бедная маленькая миссис Стерк затряслась и сделалась бледной как привидение; признаки приближающегося обморока были настолько очевидны, что при иных обстоятельствах служанки отвели бы ее в детскую и уложили в постель, однако для этого пришлось бы удалиться от хозяйской двери как раз в самую интересную минуту. Поэтому служанки принялись утешать госпожу и оказали ей всю моральную поддержку, на какую способны преисполненные сочувствия особы их звания и положения.

– Ох, мэм, голубушка, не берите это так близко к сердцу… хотя, видит Бог, как я вас понимаю; до чего же жуткий этот стальной бурав, который краснорожий доктор… я говорю о том, из Дублина… выложил на стол рядом с нашим бедным господином… от такого даже палач напугается до полусмерти… а еще и полдюжины полотенец! Ни дать ни взять, мэм, дорогая, собрались забивать вола.

– Ох, не надо. Ох, Кэтти, Кэтти… молчи, не надо.

– Разве не лучше будет, госпожа, голубушка, если я расскажу вам, что там делается, а то ведь, мэм, дорогая, вы и вовсе лишитесь чувств, не зная, что они собираются с ним сотворить.

В тот же миг дверь открылась и показались прыщавое лицо и горящие глаза доктора Диллона.

– Найдется здесь крепкая женщина?.. Не ребенок, понимаете, мэм?.. Э-э… вы сгодитесь. – Он обращался к Кэтти. – Входите, будьте любезны, мы вам скажем, что делать.

Кэтти не имела ничего против; присев, она проскользнула в дверь.

– Доктор, – взволнованно шепнула бедная миссис Стерк и схватила Диллона за край одеяния, – вы думаете, операция его убьет?

– Нет, мэм… во всяком случае, не сегодня, – ответил он, отстраняясь, но миссис Стерк его не отпускала.

– Ох, доктор, вы думаете, он умрет?

– Нет, мэм… но опасность всегда имеется.

– Какая опасность, сэр?

– Грибовидный нарост, мэм… если удастся избежать воспаления. Но с другой стороны, мэм, мы можем принести ему массу пользы; и вот что, мэм, вам лучше уйти вниз или в детскую; мы позовем вас, если будет нужно… то есть если ему станет лучше, мэм, как мы надеемся.

– Ох! Мистер Мур, это вы, – всхлипнула бедная женщина, схватив за рукав цирюльника; тот только что поднялся по лестнице и теперь отвешивал поклоны и бормотал: «Ваш слуга, мэм». На его длинном честном лице, ввиду торжественных обстоятельств визита, застыло любопытно-испуганное выражение.

– Вы тот цирюльник, за которым мы посылали? – грубовато спросил Диллон.

– Это наш любезный мистер Мур, – громко и протестующе поправила его маленькая миссис Стерк; ей инстинктивно хотелось подольститься и привлечь цирюльника на свою сторону, чтобы он помог защитить от всяческого насилия ее мужа – плоть от плоти ее и кость от кости.

– Почему вы молчите, л-любезный? Цирюльник вы или не цирюльник? Что с вами? – глухо проревел свирепый доктор Диллон.

– К вашим услугам, мэм… сэр, – с поклоном живо отозвался мистер Мур.

– Тогда входите. Ну же! – крикнул доктор, красной ручищей втягивая его в комнату. – Ну, ну… ну всё… ну, ну, – грубовато сказал он миссис Стерк и ладонью преградил ей путь.

И вот он затворил дверь, и бедная миссис Стерк, услышав скрип засова, почувствовала, что ее Барни больше ей не принадлежит и она ничего не может для него сделать, только сцепить руки и возносить молитвы за его спасение; боль и страх были так сильны, что естественная для женщины мысль, какое грубое животное этот доктор Диллон, даже не пришла ей в голову.

Она слышала, как они ходили взад-вперед, говорили, но не понимала, о чем шла речь; лишь раз или два до нее доносились трудноразличимые обрывки фраз:

– …был хирург Бошан… вот смотрите.

– Очень интересно.

Потом долгое бормотание и слова:

– Крестообразно, конечно.

Это доктор Диллон произнес у дверей, куда подошел, чтобы взять со стола еще одну свечу; когда он вернулся обратно, звуки речи снова слились в неразборчивое журчание, а затем послышалось совершенно ясно:

– Руку сюда.

И спустя несколько секунд:

– Держите здесь и следите, чтобы не капало.

Снова бормотание и, как почудилось миссис Стерк, слова:

– Теперь начинайте.

Надолго воцарилось молчание, секунда текла за секундой, миссис Стерк чувствовала, что еще немного – и она закричит; сердце ее припустило галопом, сухие побелевшие губы шевелились в немой молитве Создателю; голова шла кругом, колени подгибались; она различила отрывистый тихий разговор, и вновь наступила долгая тишина; потом громкий голос пронзительно выкрикнул имя… священное и ужасное… какое мы не примешиваем к историям, подобным этой. Она узнала голос Стерка, а тот продолжал отчаянно кричать: «Убивают… пощады… мистер Арчер».

И бедная миссис Стерк отозвалась снаружи дрожащим мучительным воплем и принялась с грохотом трясти ручку и изо всех своих скудных сил толкать дверь, все громче восклицая: «Ох, Барни… Барни… Барни… голубчик… что они с тобой делают?»

– О благословенный час! Мэм… это хозяин,