Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

будущему испанскому королю. Для народа был устроен пышный праздник на Королевской площади. Трехдневные конные состязания, состязания на копьях и иллюминация. Противники должны были галантно биться, чтобы завладеть «городом счастья». Празднество имело необыкновенный успех. Гизы и другие принцы, в том числе и Конти, появились на этом торжестве. Не откликнулись на приглашение Конде и Суассон. До Курси об этом дошли только смутные слухи. Охваченная беспокойством, Лоренца не стала скрывать свое состояние перед Джованетти.

— Если регентша вызвала Кьяру, чтобы иметь шпионку при дворе своей невестки, она ошиблась. Кьяра очаровательная девушка, но она никогда не даст согласия...

— Поскольку брак будет заключен лишь по достижении королем совершеннолетия, у нас есть еще время, чтобы об этом подумать.

Через несколько дней Лоренца вновь приехала на улицу Моконсей. После обеда она прибыла в особняк к назначенному часу и решила, что приехала первой, потому что не увидела во дворе ни одной кареты. Джованетти сам вышел ее встретить. Слуг вокруг не было видно.

— Входите, — пригласил он, протягивая Лоренце руку. — Она вас ждет.

— Уже? Как вам это удалось?

— Оставьте мне мои маленькие секреты. Но должен признаться, что это оказалось куда труднее, чем я предполагал.

Джованетти сам распахнул перед Лоренцой дверь комнаты, смежной с его кабинетом, в которой ничего не напоминало о делах: несколько удобных кресел, обитых генуэзским бархатом, два или три небольших столика, изящные безделушки, ваза с золотистыми ромашками, напоминающими по тону волосы Лоренцы, хотя на этот раз ее волосы были укрыты сеткой из темно-серой синели[52], под цвет платья, поверх которой был надвинут на лоб темно-серый бархатный ток с черным страусовым пером. В комнате горел камин, в котором потрескивали еловые шишки.

Галигаи расположилась в кресле рядом с камином, протянув к огню белые, достаточно изящные руки с кольцами на каждом пальце, кроме больших. Сияли бриллианты, жемчуг, бриллианты с жемчугом в одной оправе, крупный изумруд с геммой... Вся в черном и, по своему обыкновению, под черной вуалью, сквозь тонкий муслин которой видно было кружево воротника и нитка жемчуга с рубинами на шее, на которой висел большой рубиновый крест.

— Прошу меня простить, что не поднимаюсь, чтобы поздороваться с вами, но меня мучают сильные боли в ногах, стоит только мне пошевелиться. Мое болезненное состояние избавляет и вас от необходимости делать реверансы.

Голос Галигаи, глухой и хрипловатый, обладал своеобразной притягательностью, Лоренца думала об этом всякий раз, когда его слышала. Наверное, если бы она пела, аккомпанируя себе на гитаре, ее голос очаровывал бы слушателей...

— Моя благодарность к вам возросла в тысячу раз после того, как я узнала, сколь трудно вам было прийти на встречу со мной, донна Леонора!

— Вы обязаны нашей встречей моему любопытству, донна Лоренца. У нас нет никаких точек соприкосновений, кроме того, что мы обе флорентийки, и нам совершенно нечего сказать друг другу. Или я не права? Если вы ищете благорасположения, то вам лучше обратиться к маркизу д'Анкру, моему супругу. Я знаю, что вы с ним видитесь.

Тон был сухим, почти презрительным. При других обстоятельствах Лоренца заговорила бы так же высокомерно, но сейчас она должна была смирить себя и проявить терпение.

— Маркиз и в самом деле приезжал к нам, — Лоренца сделала упор на слово «нам». — В первый раз он привез письмо королевы и его сопровождал господин де Сарранс, которого я отказалась принять. Маркиз согласился с тем, что у меня есть для этого основания, и попросил де Сарранса удалиться, после чего мы приняли маркиза так, как того требуют приличия.

— Мы?

— Госпожа де Роянкур, моя тетя по мужу, и я. Маркиз приезжал еще два раза, но почти все время провел в нашей оранжерее, которая, безусловно, заслуживает его внимания.

— И больше ничего?

— Больше ничего. Мы с госпожой де Роянкур всегда принимаем маркиза вместе. Донна Леонора, я попросила вас о встрече не для того, чтобы говорить о вашем супруге, который, я сразу поняла, вам очень дорог. Я хочу поговорить о своем муже, которого люблю так же, как вы маркиза, и о котором вот уже много месяцев имею только самые безнадежные известия. Последняя весть, пришедшая из Брюсселя, была самой ужасной: его похитил отряд неизвестных людей под предводительством бесстыдного самозванца, назвавшегося именем капитана де Витри, а потом мой супруг исчез где-то близ Конде-сюр-л'Эско, где было найдено безжизненное тело его друга и товарища по заточению, шевалье Анри де Буа-Траси!

— Где нашли его тело?

— На берегу реки, неподалеку от замка принцев Конде.

— Кроме неизвестного, назвавшегося капитаном де Витри, я не вижу других загадок. Тело господина де Курси унесло течением.

— Но тогда мы бы его непременно нашли! Мой свекор отправился в те места, он искал его, но ничего не нашел. Никакого следа.

— Река не всегда отдает свою добычу.

— Да, я знаю...

— С каждым вашим словом мне все труднее понять, чего же вы от меня хотите. Я не умею воскрешать мертвых.

— Вы обладаете могуществом в другой области... И, может быть, даже более могущественны, чем королева, потому что она ничего не предпринимает без вашего совета. Поймите меня! Что-то подсказывает моему сердцу, что человек, которого я так люблю, не умер! Может быть, потому, что мне не было дано оплакать его тело, позаботиться о нем, как пристало безутешной супруге, предать его земле, в которой спят его предки, обняв в последний раз на прощание... Но что ж поделать, пусть будет так Если мне отказано в этой безрадостной процедуре, то я хочу — и это то, о чем я буду вас просить, — отмстить за моего мужа. Я хочу найти убийцу, еще более презренного оттого, что он выдал себя за честного и благородного дворянина. Я хочу убить его своей собственной рукой. Вы флорентийка, как и я, вы должны меня понять! Что бы вы сами делали на моем месте?

Свирепость внезапно промелькнула в тоне Лоренцы, и черная неподвижная фигура вздрогнула.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам его найти?

— Если говорить точнее, я молю вас об этом, донна Леонора! Пусть преступник заплатит за свое двойное предательство, а я удалюсь в Курси и буду жить там горем и воспоминаниями, но не томимая неудовлетворенной жаждой мести.

Воцарилось молчание, и Галигаи прервала его, тихо промолвив:

— Я почти никогда не покидаю своих покоев в Лувре. По