Иной разум. Тетралогия (СИ) - Ливадный Андрей Львович

– Значит, это костюм гравибордиста?

– Да, а что тут странного?

– Есть в нем своеобразный шарм. Некоторые парни экипируются подобным образом, когда совершают рискованные заезды.

– На флайкарах?

– Да. Я‑то думал это одежда гонщиков‑экстремалов, а оказывается, она разработана для гравибордистов, так?

– Ну, в машине при аварии она тоже защитит. – Ответил Антон.

– Ты куда‑то собрался?

– В город. Нужно кое‑что забрать из своей квартиры.

– А почему ты решил, что мы тебя выпустим?

Антон пожал плечами.

– А что есть повод для разногласий? – Напрямую спросил он.

– В общем‑то, нет. – Хоук сел в кресло. – Я навел о тебе справки. Все вроде сходиться, за одним «но».

– Каким? – Антон застегнул последнюю из магнитных липучек и несколько раз подпрыгнул на одном месте, проверяя, хорошо ли пригнана экипировка. При этом Энтони с удивлением отметил, что Антон не просто совершает прыжок, его тело группируется, а ноги пружинят, так, словно он ощущает под ними «грав».

– Неплохо сохранил навык. Загвоздка в том, Светлов, что ты попал в лапы стражей системы, и ускользнул от них, ну скажем: чудесным образом.

– Чудес не бывает. – Ответил Антон. Он подошел к окну, сдвинул створку, и добавил: – Ты питаешь много иллюзий, Энтони.

– Например? – Насупился Хоук, не ожидавший, что его вдруг станут поучать.

– Ты преувеличиваешь собственную значимость, преуменьшаешь возможности системы, и полагаешь, что все нормальные люди обязательно сконцентрированы тут, а остальное общество – это полный отстой, деграданты, подсевшие на виртуалку, как на наркотик, и полностью зависимые от СКАДа, как марионетки.

– А разве не так?

– А мы достаточно знаем друг друга для откровенного разговора? – Светлов обернулся, посмотрев на Хоука так, словно не тот был здесь главным.

Энтони не смутился. Он спокойно выдержал пристальный взгляд Антона и ответил:

– Сутки назад у меня имелась куча причин, по которым тебя следовало пристрелить и сбросить тело в ближайший утилизатор отходов. Но ты живой. – Он приподнял бровь, словно спрашивал: как тебе такой аргумент?

– Веско. – Ответил Антон. – Хорошо, тогда ты сможешь понять некоторые мои доводы. Во‑первых, СКАД прекрасно осведомлен о том, что квартал обитаем. Вот только не надо брать меня за руку и демонстрировать залепленные жвачкой видеосенсоры. Да, тут промышленная зона и во всех базах данных квартал обозначен как «необитаемый». Но это общедоступные сведения, кроме них существуют еще специальные, недоступные обычному пользователю базы данных. Думаю, что не ошибусь, предположив, что в них содержаться исчерпывающие сведения об обитателях квартала, вплоть до цвета твоей рубашки, Энтони, марки флайкара, и биометрических данных твоей подруги.

Хоук нервно сглотнул.

– Ты из ОБС?

– Расслабься. Я не в ладу со службой безопасности СКАДа.

– Хорошо, допустим, система знает о нас все. Почему в таком случае мы не арестованы?

– Вы нужны СКАДу, Энтони. Разве это непонятно?

– Непонятно. Какой с нас толк, кроме вреда?

– Вред от вас тоже небольшой, но необходимый. Иначе говоря, ваши поступки, например гонки на флайкарах в часы технического обслуживания суперскоростных магистралей, мелкие кражи, взломы сетевых ресурсов, вообще вся эта вольница, создает нужный фон – есть чем заполнить каналы новостей, выгодно оттенить действительно полурастительное существование целых категорий граждан Цитадели. Вы – это повод показать, что система приносит спокойствие, стабильность, уверенность в завтрашнем дне, ограждает своих приверженцев не только от внешних угроз, но и от внутренних, асоциальных элементов. Улавливаешь мысль? На каком основании содержать отделы ОБС, если им не с кем бороться?

– Не подводишь ли ты меня к мысли, что СКАД может расправиться с нами в любой момент?

– Именно так. Но повторяю, – это невыгодно системе. Общество должно видеть контраст между черным и белым. Вы черное, они белое, наглядность очевидна, при минимальной угрозе существованию города, вы даете системе массу преимуществ.

– Нет, Светлов, это ты переоцениваешь себя.

– Я вне системы. – Напомнил Антон. – Здесь мы как раз подходим ко второму пункту: мир, в частности общество, которое ты презираешь, не сплошная штамповка, люди остаются людьми, не смотря на издержки навязанной сетью ежесуточной «психологической разгрузки».

– Докажи.

– Посмотри на меня. Я, по‑твоему, «овощ»?

– Не похож. Но ты вообще, «темная лошадка».

– Я человек, такой же, как и ты. Хотя, пару дней назад меня сложно было выделить из массы жителей верхних уровней. Теперь о моем «чудесном спасении». Соглашусь, что большинство обитателей Цитадели, в том числе и ты, Энтони, не задаются глобальными вопросами бытия.

– Это, типа: «кто я и зачем живу»? – Усмехнулся Хоук. – Как раз с этим все в порядке.

– Не сомневаюсь. Но кто ты вне города? Почему, пользуясь защитой этих стен, потребляя тепло и пищу, вдыхая очищенный воздух, ты презираешь тех, кто отражает внешние атаки, рискуя между прочим жизнью на защите укреплений, не ценишь труд людей, обеспечивающих тебя теплом, светом и воздухом? Только потому, что они избрали иной способ психологической разгрузки? Это не справедливо, Энтони. Если отнять у тебя, и у остальных жителей квартала возможность расслабиться, долго сможешь просидеть в замкнутом пространстве технического уровня, упиваясь тем что «свободен»? Ответь, если изолировать квартал, по‑настоящему, как это может сделать СКАД, через какой промежуток времени здесь все рухнет, а люди вцепятся друг другу в горло?

Хоук побледнел.

– Не задавался такими вопросами? А зря. – Светлов понимал, что рискует, оказывая прямое давление на устоявшееся мировоззрение Энтони, но иного выбора у него не было. – Мы все: и те, кто наверху, и те, кто живет тут, по сути, замурованы в Цитадели, как консервы в банке. Вот что следует понять. И еще, к твоему сведению: любая замкнутая система, если в ней участвуют люди, обречена. Только чистый механизм способен функционировать веками, исполняя один и тот же набор программ. Мы не машины и над всеми нависла одинаковая угроза: либо Цитадель будет разрушена прессингом внешних атак, либо нас ждет медленное вымирание. Немногие люди понимают это, но доктор Миллер, обеспечивший мой побег, из их числа. Он ясно видит, что Цитадель, образно говоря, выстроена на краю пропасти и с каждым годом понемногу сползает в нее.

Энтони встряхнул головой, потом зло посмотрел на Антона и вдруг спросил:

– Слушай, умник, ты хочешь сказать, что пока мы гоняем по автобанам, а другие грузятся по ночам в виртуалку, нам медленно наступает… – Он даже не смог подобрать слова, чтобы точно выразить свою мысль, потому, что слова Светлова оказались созвучны некоторым смутным мыслям, что время от времени возникали в сознании самого Хоука. Просто Антон был первым, кто набрался смелости взять его и ткнуть носом в очевидные факты.

– Какого… тогда бездействует СКАД?!

– Вот тут ты ошибаешься. СКАД действует, но Цитаделью управляет не он.

– А кто?

– Люди. – Неожиданно для Энтони произнес Антон. – Те, кто создал систему. Они правят балом.

– Ты рехнулся Светлов? Они ведь тоже, наверное, хотят жить!

– Безусловно. И отсюда я могу сделать только один вывод, либо они потеряли контроль над ситуацией, либо надеются на какое‑то событие.

– Вот и поговори с человеком. – Хоук насуплено взглянул на Антона. – Что, блин, за жизнь такая, не знаешь с какой стороны сегодня…

– А ты не подставляйся. – Светлов не переставал удивляться выдержке, которую демонстрировал Энтони. Он считал, что Хоук окажется слабее.

– Ладно… Считай что ты меня окончательно запутал. Лучше скажи – есть ответ на эти вопросы? Или нашу консервную банку уже укупорили?

– Ответы есть. Я в этом не сомневаюсь. Но чтобы искать их, мне нужен ИПАМ и доступ в сеть.

– Я тебе отдам свой, идет?

– Нет. – Покачал головой Антон. – Мне нужен мой ИПАМ. На его носителях очень важные данные.