Любящие сестры - Элейн Гудж

И все же она медлила. А что, если, когда Энни узнает правду, она не захочет иметь со мной ничего общего?

Долли никак не могла решиться и выбрала более безопасную тему.

– Как прошел твой разговор с Фельдером? – спросила она.

Энни, встречавшаяся утром с торговым магнатом, заулыбалась и вся начала светиться.

– Он сказал, что он все еще заинтересован в том, чтобы вести со мной дела… что, если моя тетя считает, что можно броситься под машину ради того, чтобы доказать ему, какие выгоды ему принесет сделка со мной, то, без сомнения, я действительно необыкновенная. – Она усмехнулась. – Но знаешь, что я думаю?

– И что?

– Что это ты необыкновенная. – Ее глаза неожиданно заблестели. Я не знаю, могу ли я благодарить тебя за то, что ты из-за меня чуть не убила себя, но я просто хочу сказать, что люблю тебя.

Долли почувствовала сильный толчок, как будто ее опять сбило машиной. Неужели Энни действительно сказала это? За все эти годы, что ока знала Энни, та ни разу не произносила таких слов: «Я тебя люблю». В глазах у нее появились слезы, но она быстро вытерла их краем простыни, пока они не испортили ей макияжа.

– О Боже, сколько радости ты мне доставила этими словами. Но…Подходящий момент наступил, и нельзя было упустить его. Надо сказать ей о доброй, самоотверженной тете Долли.

Но тут Энни прервала ее:

– Кстати, о любви. Я надеялась застать Анри здесь, как обычно. – Она, видимо, чувствовала себя неуютно, что дала волю своим чувствам, и старалась сменить тему разговора, чтобы выйти из ситуации, которая могла стать слишком сентиментальной. Она рассмеялась и добавила: – И не говори мне, что он пошел заказывать приглашения на свадьбу.

– Не так быстро. Он получит развод не раньше чем через шесть месяцев, а может, и больше. – Долли попыталась напрячься, но от этого она опять ощутила сильную боль в грудной клетке. От боли у нее скривилось лицо. Тут Энни бросилась поправлять ей подушку. – Но, – сказала Долли, – я так долго ждала, что могу подождать еще несколько месяцев.

– Да, ты права. Анри стоило ждать… – Синие глаза Энни затуманились, и Долли подумала, что она, наверное, вспомнила Эммета. Энни рассказала ей о том, что он переехал в Калифорнию. Долли очень хотела сказать ей: «Поезжай за ним… не дай ему уйти», но передумала.

– Энни! – Она взяла влажную руку своей племянницы и чуть-чуть потянула ее, как бы прося сесть на кровать рядом с ней. – Знаешь, я давно хотела рассказать тебе одну вещь. Я должна была рассказать тебе об этом раньше, и если не расскажу тебе об этом сейчас, пока лежу здесь, совершенно беспомощная и беззащитная, то я не знаю, когда у меня опять хватит смелости сказать тебе об этом.

– Это о Мусе, да?

Долли кивнула, и в горле у нее неожиданно пересохло.

– Твоя мама была хорошим человеком, – начала она. – И я не хочу, чтобы ты думала, что то, что произошло, было ее виной. Во всем была виновата я. И, клянусь Богом, я не прошу тебя о прощении. Я сама не могу простить себя за это. Знаешь, я совершила ужасную вещь… и это разрушило карьеру твоей матери и разбило ее сердце. Я хочу, чтобы ты знала об этом.

– Ты не должна так говорить, – перебила ее Энни. – Я очень долго гадала, что произошло между Мусей и тобой. Из-за чего она не разговаривала с тобой в течение стольких лет. Но сейчас… – Она замолчала, как бы стараясь подобрать нужные слова. – Я знаю только одно, что бы это ни было, мои чувства к тебе не изменятся. Ведь я не моя мать, – мягко добавила она. – И не мне судить о том, что произошло между вами. И, что бы это ни было, почему ты считаешь, что виновата в том, что произошло… Она сама сделала свой выбор. Я любила ее. Она была моей матерью. Но она не была идеалом.

У Долли отлегло от сердца, как будто ее захлестнуло огромной волной. Ей вдруг показалось, что то пятно, которое она годами старалась удалить и которое никак не отмывалось, неожиданно исчезло.

– Я тоже любила ее – сказала она. И какое это было счастье – произнести эти слова и при этом не чувствовать себя лицемеркой.

– Я знаю. Иначе бы я не была здесь.

36

Лорел смотрела на цветы в руках Долли, которая в ярко-красном наряде шла вверх по лестнице небольшой церкви Воскресения на Восточной Седьмой улице. Огромная широкополая шляпа с кремовой лентой была надета чуть набок на ее заколотых вверх платиновых волосах, украшенная жемчужинами вуаль прикрывала глаза и делала ее похожей на кинозвезду сороковых годов. Она не сводила взгляда с украшенного огромным количеством свежих роз алтаря, где ожидая ее стоял Анри, очень уверенный и спокойный. Он был в светло-серой визитке и жилетке.

Но Лорел понимала, что удивительный свет, излучаемый Долли, исходил не от ее яркого платья или экстравагантной шляпы. Этот свет исходил от лица Долли, ее улыбка озаряла темное помещение церкви, как будто она за завтраком проглотила целое солнце.

Сидя на жесткой скамейке недалеко от алтаря, Лорел почувствовала, как у нее сдавило горло. Она счастлива за Долли. Очень счастлива. Никто не заслуживал счастья больше, чем Долли. Но ей сдавило горло совсем не поэтому.

Она бросила взгляд на Джо, который сидел через проход от нее. Рядом с ней все время ерзал Адам и шепотом спрашивал:

– Почему папа не сидит рядом с нами?

– Потому, – шепнула она ему в ответ.

Вряд ли это было подходящее время для того, чтобы опять объяснять Адаму все сначала, и, кроме того, она была очень расстроена. Ей было еще тяжелее видеть Джо здесь. Может быть, именно поэтому Долли решила, что у нее не будет свиты. Она понимала, как тяжело будет Лорел идти в свите во время бракосочетания, когда ее собственный брак только что распался.

Краем глаза глядя на Джо, она почувствовала, как у нее защемило сердце. Он подстригся. Один бак был подстрижен короче другого, на нем был костюм, которого раньше у него не было.

Прошло одиннадцать с половиной месяцев, а ее всю трясет, когда она видит его… или слышит его голос по телефону. Собираясь иной раз позвонить Долли или Энни, она вдруг начинала соображать, что набрала по ошибке его номер. А та старая рубашка, про которую сказала, что не может найти, на самом деле у нее. Она хранит ее у себя в шкафу и иногда ночью, когда не может заснуть, встает, достает ее из шкафа, кладет рядом с собой и начинает вдыхать ее запах, его запах…

Лорел почувствовала, что глаза наполняются слезами. Она приказала себе не плакать. Боже, если она начнет плакать, она не сможет остановиться. Конечно, все могут подумать, что она плачет от счастья, радуясь за тетю Долли, но она-то будет знать, что она плачет совсем по другой причине. Человек в синем костюме с полосатым галстуком, сидящий с другой стороны прохода, ее муж. Он сидит так близко, что она может дотронуться до него рукой, потрогать его… и все же он так далеко, как будто они живут на разных континентах.