Спецслужбы России за 1000 лет - Сергей Чуркин

Общая ситуация в вооруженных силах Российской империи после поражения 1905 г. была следующей. В области военной науки противоборствовали три группировки: «рутинеры» (Я. Г. Жилинский, Г. А. Рузский, Н. И. Иванов, Ю. Н. Данилов, М. Д. Бонч-Бруевич), «младотурки» (Д. А. Щербачев, Н. Н. Головин, А. А. Свечин) и «классики» (А. З. Мышлаевский, А. К. Баиов). К «рутинерам» принадлежало большинство старших военачальников, не желавших или неспособных воспринять нововведения в военном деле. Так, генерал В. А. Сухомлинов говорил, что 20 лет не брал в руки ни одной книги по военному делу. Сторонники второй группы стремились устранить российскую отсталость в военном деле путем заимствования европейских доктрин, идеологи третьей указывали на необходимость возрождения русского военного искусства на основе русских традиций. Поклонники первого течения занимали доминирующее положение в армии и при дворе и имели реальные возможности для блокирования иных мнений. Подобная практика пагубно сказалась на Полевом уставе, принятом в 1912 г. В нем игнорировались многие важные вопросы: понятие встречного боя; ведение боевых действий из глубины боевых порядков; сосредоточение сил на главных направлениях и др.

Тактическая подготовка русских войск в звене взвод – полк в искусстве применения к местности, самоокапывании и стрельбе превосходила аналогичную подготовку в иностранных армиях, причем на прицельную стрельбу было обращено особое внимание. С 1909 г. полк каждого округа, показавший наилучшие результаты в стрельбе, награждался Императорским призом, а для награждения стрелков введен знак «За отличную стрельбу в присутствии Их Императорских Величеств». Командующий гвардией и Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич отрешал от должности командира полка, если полк показывал результаты по стрельбе ниже оценки «отлично».

Однако подготовка командного состава в звене дивизия – армия являлась неудовлетворительной: командно-штабные учения армейских штабов, преобразованных из окружных, не проводились. Попытка проведения военной игры под руководством императора в 1910 г. была провалена усилиями военных верхов, боявшихся публичного экзамена. Основные слабые места российской армии перед мировой войной – техническая отсталость и низкие боевые качества высшего командного состава. О них прекрасно знали в Генеральном штабе Германии и учитывали их при подготовке собственных войск и составлении планов войны.

Точную характеристику морального состояния офицерского корпуса, составлявшего перед мировой войной около 50 000 человек, дал А. А. Керсновский: «Русское офицерство не образовало сплоченной касты – государства в государстве, каким был прусско-германский офицерский корпус. Не намечалось в нем и товарищеского духа австрийцев, бывших со времен Тридцатилетней войны от фельдмаршала до прапорщика на „ты“. Чрезвычайно разнообразный по происхождению и воспитанию, русский офицерский корпус (по составу – самый „демократический“ в мире) объединялся лишь чувством преданности царю и жертвенной любовью к Родине. Офицер был прикован к своему полку. Чем глуше была стоянка, тем сплоченнее была там полковая семья, тем выше был дух полка. Гвардия находилась в особых условиях комплектования и службы. Спайка заметно ослабевала в так называемых „хороших“ стоянках, больших гарнизонах, где появлялись посторонние внеполковые интересы.

Если можно было считать обычным бытовым явлением наличие более или менее сплоченной „полковой семьи“, то единой „общеофицерской семьи“ не было… Гвардеец относился к армейцу с холодным высокомерием. Обиженный армеец завидовал гвардии и не питал к ней братских чувств. Кавалерист смотрел на пехотинца с высоты своего коня, да и в самой коннице наблюдался холодок между „регулярными“ и казаками. Артиллеристы жили своим строго обособленным мирком, и то же можно сказать о саперах. Конная артиллерия при случае стремилась подчеркнуть, что она составляет совершенно особый род оружия. Все строевые, наконец, дружно ненавидели Генеральный штаб, который обвиняли решительно во всех грехах Израиля. Если в каком-нибудь провинциальном гарнизоне стояли – даже в небольшом количестве – части трех главных родов оружия, то обязательно имелось три отдельных собрания: пехотное, кавалерийское и артиллерийское. <…>

Создание единого и сплоченного офицерского корпуса было государственной необходимостью. Для этого требовалось вернуть гвардии ее первоначальное назначение. Гвардия Петра I была государственным учреждением исключительной важности – мыслящим и действующим отбором страны. Павел Петрович совершенно исказил ее характер, передал ее на отбор исключительно физический по королевско-прусскому образцу. <…>

Императорское правительство совершило жестокий промах, недооценив великой политической роли в стране организованного, сплоченного в монолит офицерского корпуса. Оно не сумело ни его подготовить, ни его сориентировать»[545].

Что касается заблаговременной подготовки к организации партизанской войны на территориях, впоследствии захваченных противником, и организации в его тылу диверсионных операций, особенно в период мобилизации и развертывания, то реальных действий в этом направлении предпринято не было. Единственная попытка такого рода в 1907–1910 гг. – незначительные усилия по организации партизанского движения в Корее на случай обострения русско-японских отношений. Одним из инициаторов идеи явился военный агент в Китае полковник Л. Г. Корнилов. Однако дальше переписки дело не двинулось. Теоретические и практические разработки отечественных военных за предыдущие сто лет так и не стали для высших военно-политических кругов России руководством к действию.

В ходе Первой мировой войны серьезных попыток использовать преимущества диверсионных операций на коммуникациях противника высшим военно-политическим руководством Российской империи предпринято не было. Генеральный штаб, не обращавший в мирное время должного внимания на подготовку диверсионной деятельности, не смог организовать эффективное применение диверсий во время войны. Он упустил наиболее благоприятное для диверсионных действий время – период мобилизации и сосредоточения австро-венгерской и немецкой армий, хотя план Шлиффена, предусматривавший разгром России и Франции поодиночке, русская разведка вскрыла заблаговременно. Оперативная работа велась без тщательно продуманного плана, без учета собственных замыслов и действий противника. Попытки командования организовать партизанскую войну при отступлении русской армии из Царства Польского и Литвы также не увенчались успехом: удачно был осуществлен только налет на Невель в ноябре 1915 г. Наиболее последовательным сторонником «малой войны» являлся генерал В. Н. Клембовский[546], еще до мировой войны убедительно доказывавший необходимость активных партизанских действий, ведущихся с инициативой от армии (мы неоднократно цитировали выдержки из его книг).