Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

перемешал ложкой содержимое своей тарелки. — До небес прямо. Разве что не материлась, хотя было видно, что ей хотелось.

— И что теперь? — я посмотрел на Мамонова. — У нас будет новый воспитатель?

— Не-а, — Мамонов помотал головой. — Нашему дали второй шанс и неделю на исправление положения. И если кто пожалуется, то его мигом вытурят. Он говорил, что замену ему не найти, а Надежда Юрьевна такая: «Вас не это должно волновать сейчас!»

— Вообще-то, если его просто выгонят и никем не заменят, никто и не заметит, — я хмыкнул. — Мы его за все время видели всего раза два. На колорадских жуков он с нами поехал, только потому что Елена ему втык дала. О, а вот и он, явился.

Артур Георгиевич пробирался между столами, пригнув голову. Как будто старался казаться ниже ростом и незаметнее. Сел с краю стола, наклонился к Елене Евгеньевне и принялся ей что-то шептать на ухо. Та морщилась.

— Они не могут его без замены выгнать, — сказал Мамонов. — У каждого отряда должен быть воспитатель.

— Анну Сергеевну заменили же, — я пожал плечами. — Может и Чемодакову найдут замену. Реально, пользы от него никакой же…

Некоторое время мы молча орудовали ложками, поедая наш ужин. Было не очень вкусно, но как-то не до капризов. Честно говоря, я бы и еще тарелочку этого же хрючева умял за милую душу. Так что пирожок, от которого я сначала думал даже отказаться, я тоже сожрал. Несмотря на невкусную сухую начинку. Блин, вот как так, а? Печень же запросто можно приготовить вкусно, ну что они такое с ней делают, что она превращается в какие-то ржавые стружки со вкусом… Да, блин, даже не знаю чего… А вот кисель я не осилил.

— Ты торопишься опять куда-то? — спросил Мамонов, когда я вскочил.

— Ну как, надо же газету повесить, — сказал я. — Марина Климовна одобрила наше творчество.

— Да? — Мамонов удивленно приподнял бровь. — А я думал, что ее уже повесили…

— В смысле? — удивился я. — Олежа сказал, что они мне под кровать ее положили…

— А на доске тогда что за газета? — Мамонов тоже встал. — Я не разглядывал, но когда мимо корпуса пробегал, видел.

— Хм, Олежа, ты не видел? — я повернулся к Марчукову.

— А я не смотрел, — Марчуков задумчиво смотрел на тарелку с несколькими оставшимися кусочками хлеба. Видимо, думал, влезет ли в карманы еще парочка. — Но наша под кроватью, честно. Я не вешал.

— Так пойдемте посмотрим, что тут-то обсуждать? — я пожал плечами и шагнул к выходу. — Может там и не газета вовсе, а объявление какое-нибудь.

Глава 22,

про успешную конкуренцию и неуспешную конфликтологию

Но это была газета. Каноничная такая, можно даже сказать, эталонная. С заголовком, вычерченным широким пером, лист ватмана поделен на три колонки-рубрики, картинки-фотокарточки…

— Что еще за «Молния», я не понял? — Марчуков озадаченно почесал в затылке. — Мы же должны были газету делать…

— Внезапные конкуренты… — я пожал плечами.

— А, вы уже повесили газету? — раздался за спиной голос Елены Евгеньевны. — Я заметила, но прочитать не успела еще.

— Так это не наша… — начал Марчуков.

— Это мы с дебятами сделали, — не узнать гнусавый голос Боди было сложно, конечно. — Вам ндавится, Елена Евгеньевна?

— Эй, что еще за «мы с ребятами»?! — возмутился Марчуков. — Это мы редакция газеты!

— Вы в сдок не уложились, Мадина Климовна попдосила меня поддеджать, — Бодя тяжело дышал, видимо торопился, чтобы успеть к разборке перед стендом. Ну или устроить ее. — Как самого стадшего и опытного.

— Не надо ля-ля, во все сроки мы уложились! — насупился Марчуков. — У нас уже все готово, она проверила! Снимай свою газету быстро!

— Если бы мы на вас дассчитывли, то отдяд мог бы остаться вообще без газеты, — Бодя скособочился и облокотился на стену. Если бы не одышка, то вид бы он имел гораздо более победоносный.

— Это нечестно! — Марчуков подступил к Боде и сжал кулаки. Олежа и так-то был роста невысокого, а рядом с высоким толстяком Сохатым выглядел совсем уж первоклассником.

— А по-моему очень даже честно, — Бодя в упор посмотрел на меня.

Я еще раз пробежал глазами по висящей на стенде «Молнии». Статья-опрос, что для ребят значит название нашего отряда. Статья про вред колорадского жука и героическую борьбу с ним. Колонка о спорте с рисунками в духе «детский соцреализм». И даже маленький блок с анекдотами про Гену и Чебурашку. А мне ведь даже в голову не пришло, что можно разделить лист ватмана на колонки. Мы просто наклеивали статьи в случайном порядке…

— Олежа, остынь, — тихо сказал я и повернулся к Боде. — Хорошая газета, ты настоящий талант!

— Кирюха, ты вообще уже?.. — Марчуков аж раздулся от возмущения. — Да он же… Да он!!!

— Ты молодец, — я незаметно ткнул Марчукова в бок, а смотрел на Бодю, изо всех сил стараясь, чтобы в моем голосе не сквозила ирония. — Отличный пример подал, теперь я знаю, к чему стремиться.

На лице толстяка отразилась растерянность. Ну да, логично. Он же явно все это затеял, чтобы мы начали орать и возмущаться, вот как Олежа начал. Наверное, настоящий Кирилл Крамской тоже был бы обижен. И наверняка ввязался бы в свару. А у меня такого желания не было. И даже не столько потому что подросткового максимализма, требующего перетягивания лидерского одеяла и беспощадной борьбы за справедливость, во мне уже как-то не осталось. Сколько потому что я отлично понимал, что именно этого Бодя и ждет. Как любой интриган, убежденный, что он, такой, дергает за ниточки, как в марионеточном театре, а все остальные слушаются.

— Спасибо тебе! — я легонько подтолкнул Марчукова в сторону, шагнул к Боде и протянул руку. Губы Сохатого зашевелились, как будто червяки. Он явно пытался придумать, что бы такое сказать, чтобы ссора, к которой он так бежал, что даже запыхался, все-таки произошла. Вокруг уже толпились ребята из отряда. Кто-то читал газету, но большинство явно следили за нашим разговором.

— Да пожалуйста, — буркнул Бодя, сунул руки в карманы и проковылял к крыльцу. Оттолкнув меня плечом с дороги. Я усмехнулся.

— Ты чего, вообще?! — Марчуков налетел на меня. — Он же…

— Тсс, — я подмигнул. — Давайте позже это обсудим, ага?

Но улизнуть у нас не получилось. Елена Евгеньевна похлопала в ладоши и потребовала, чтобы весь отряд собрался на веранде. И судя по выражению ее лица, повод для общего сбора был какой-то невеселый.

— Ребята, я правильно понимаю, что у нас с вами нет представления на родительский день? — спросила она.

По притихшему отряду прошуршали смешки и шепотки,