Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

яйцо, не разбив его. Если его внимание направлено на другую задачу, когда он держит яйцо, его рука разбивает яйцо" (Gallagher and Cole 1995, p. 375).

Последний аспект феноменологии И.В. находит отражение в случае Кристины, которая, отвлекаясь во время еды, например, на разговор, "хватала нож и вилку с болезненной силой - ее ногти и кончики пальцев становились бескровными от давления; но если болезненное давление ослабевало, она могла безжалостно бросить их сразу же - не было никакого промежутка, никакой модуляции, ничего" (Sacks 1998, p. 50). И.В. также описывает свое тело, сидящее в кресле с опорой, как "мешок с картошкой". Он знает, что физические ограничения его костей и связок позволяют его телу сохранять определенную устойчивость, но постепенно оно сползает вниз (Джонатан Коул, личное общение, 2001). Самомодель - это информационная структура, и на функциональном уровне описания потеря информации немедленно выражается в изменении функционального профиля системы. Одним из аспектов этого является разделение сознательного воления и двигательной системы, как это наблюдалось у I.W. в первые 3 месяца его болезни. В нашем случае доступность процессов выбора, связанных с феноменальным волевым усилием, по-видимому, в значительной степени зависит от проприоцептивной обратной связи (Fourneret et al. 2002). Теперь мы можем сформировать гораздо более четкое понимание ПСМ как репрезентативного инструмента, делающего информацию, связанную с системой (например, об осанке и положении конечностей), глобально доступной для контроля действий. Мы также замечаем, что глобальное феноменальное свойство воплощения, с эпистемологической точки зрения, является весьма опосредованным и непрямым процессом: Из феноменальной непосредственности, в которой геометрические и кинематические свойства нашего собственного тела даны нам на уровне сознательного опыта, нельзя сделать сильных концептуальных выводов, а феноменальный опыт бытия воплощенным "я", конечно, не может функционировать как преемник картезианского cogito в плане обеспечения надежного фундамента для всего знания. Феноменальное воплощение не является надежным эпистемическим якорем в физической реальности.

Второй, функциональный, аспект, выделенный в двух последних примерах, заключается в том, что самомодель интегрирует информацию от нескольких структур в мультимодальное целое. Длительность и трудности, связанные с реабилитационными историями Кристины и пациента И.В., показывают, как трудно заменить каузальную роль проприоцепции либо другой внешней сенсорной модальностью (например, зрением), либо попыткой заменить волевую доступность когнитивной. Поскольку большая часть бессознательной телесной Я-модели лишается своего основного источника информации, она теперь должна быть интегрирована с феноменальным образом тела, который может постоянно обновляться тем, что было описано как аттенциональный и когнитивный субъект (см. разделы 6.4.3 и 6.4.4): Пререфлексивный процесс телесного самоконтроля функционирует у И.В. только при условии визуального внимания к текущему положению его тела или способности "думать о своем теле" (т.е. проводить намеченную кинематическую или геометрическую самосимуляцию) - в противном случае его моторный контроль просто исчезнет (см. Gallagher and Cole 1995, p. 382). Это глобальное функциональное свойство, теперь уже не реализуемое данной конкретной системой. Конечно, поток информации от зрения также значительно уменьшается; он просто никогда не сможет компенсировать проприоцептивную обратную связь, поскольку она частична, слишком медленна и требует внимания в той или иной степени. Как отмечает Коул (личное сообщение, 2001 г.), И.В. ограничен в скорости и утрате тонких исследовательских движений пальцев - он ненавидит подбирать монеты с поверхности, не может пользоваться ручкой чашки, никогда не достает ключи из кармана или не застегивает верхнюю пуговицу рубашки. В общем, ему приходится посылать двигательные команды и доверять их выполнению. Другой интересный аспект, наглядно проиллюстрированный этими примерами, заключается в том, как дорого в целом обходится возведение определенных частей бессознательной функциональной Я-модели на уровень сознательной модели реальности путем активной генерации PMIR.

Во-первых, существуют ограничения внимания: IW не может следить за всеми аспектами движения. Во-вторых, скорость его движений медленнее, чем обычно. Тот факт, что движение и двигательные программы осуществляются под сознательным контролем, замедляет моторику. В-третьих, общая продолжительность двигательной активности относительно невелика из-за того, что требуется умственное усилие или энергия. Наконец, сложные одиночные движения (например, ходьба по пересеченной местности), а также комбинированные или сложные движения (ходьба и переноска яйца) требуют больше энергии, чем простые движения. . . .

И все же IW приходится упрощать движения, чтобы сфокусировать на них свое командование. Его движения кажутся несколько скованными и медленными, и их невозможно принять за нормальные. . . Однако IW настаивает на том, что если двигательное поведение было выполнено, это не означает, что в дальнейшем оно требует меньшей концентрации. Его реабилитация потребовала огромного роста его способностей к концентрации внимания. Когнитивные требования этой деятельности нельзя переоценить, поскольку другим деафферентированным субъектам не удавалось добиться такого функционального восстановления". (Gallagher and Cole 1995, p. 384 f.)

Случаи Кристины и И.В. показывают, как массивная потеря входных данных может привести к серьезным нарушениям на уровне феноменального самосознания и как это в конечном итоге может привести к масштабной реструктуризации как на феноменальном, так и на функциональном уровнях Я-модели. В отличие от анозогнозии, здесь феноменальные свойства систематически коварируют с функциональными свойствами в гораздо более очевидной форме.

Теперь перейдем к рассмотрению двух дальнейших аспектов: феноменального свойства сопричастности, эмпирической "минности", и аспекта когерентности, одновременно отраженного на функциональном и феноменальном уровне Я-модели. Опять же, чтобы прийти к дифференцированной теории субъективного опыта и отдать должное сложности феноменологии реального мира, необходимо признать, что существование феноменальной "минности" не является феноменом "все или ничего". Например, как отмечают Галлахер и Коул (Gallagher and Cole 1995, p. 386), пациент И.В. сообщил, что когда нейропатия впервые проявилась, он почувствовал отчуждение от своего тела. Сознательный опыт волевого контроля играет важную роль в прерациональном телесном опыте владения. Однако по мере того, как И.В. начал восстанавливать сознательный контроль над своим телом, его феноменология также претерпела соответствующие изменения: он восстановил то, что Галлахер и Коул (там же, с. 387) называют "ощущаемым чувством принадлежащего воплощения".

Теперь перейдем к непрозрачному разделу ПСМ - осознанному переживанию себя как мыслящего субъекта. Что произойдет, если прозрачная, геометрически закодированная часть Я-модели останется стабильной, а непространственная, когнитивная часть станет бессвязной?

". ... рядом со мной стоял священник, который уже наполовину на пенсии. Вы меня прервали. Речи о порошке уже готовы, а священник готовит наркотики и музыку. Вы собираетесь взяться за кого-нибудь еще сегодня утром, ага!, сейчас я только подумал, что это было утром. Я был на Каппеленском мосту, поймал большую щуку. (Снаружи что-то слышно.) Ага, это, наверное, офтальмолог. Он пришел из-за стиральной машины, это точно. Миссис Х средь бела дня в ванной, однако она не хотела меня оскорблять. Мать сказала, что ее сыну стало хуже в М, а Пульвер не хотел оскорблять П. Но Клагес