Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

но кроме сербов под его знамена встали хорваты, венгры, влахи, албанцы и другие народы. Исторические хроники того времени не доносят до нас и намека на сербскую этнополитическую идентичность. По народной молве, князь Лазарь предпочел мученический венец и жизнь вечную, отдав за это земную славу, победу и вольность государства. Подобные «мемуары» хранятся в сокровищнице народных преданий, отчасти религиозных, отчасти этнических и областнических. Патриотические историки XIX столетия создали этнонационалистическую версию разгромленной османами, но не сдавшейся сербской армии. Героический миф вошел в школьные учебники XX века, сейчас его знают все дети Сербии. Французы и англичане точно так же изучают свой героический эпос давних эпох — Жанну д’Арк и битву при Креси и Азенкуре. Эти славные воспоминания заставляют кровь быстрее бежать по жилам, но никогда не доводят до пролития реальной крови бывших соперников.

Историческая память югославов отягощена и событиями XX века: зверства усташей, четников, мусульманской дивизии СС «Ханджар». Некоторые хорваты, некоторые сербы и некоторые мусульмане действительно бесчеловечно истребляли отцов и дедов тех, кто был активно вовлечен в события 1990-х гг. Многие националистические лидеры сохранили детские воспоминания о том, как это было. И если в пересказе современникам и потомкам зверства некоторых становились виной всех хорватов, сербов и мусульман, органические националисты получали право присвоить эти качества национальному характеру всего народа. Коллективная память, основанная на недавних реальных событиях, вскормленная органическим национализмом, раздула костер межэтнической вражды в Югославии, но не ранее, чем обнаружили себя серьезные политические разногласия.

У Югославии были проблемы. Этнические группы проживали достаточно компактно и отдельно друг от друга, таким образом, национальные государства могли возникнуть, распавшись на территории, где доминирующая этничность составляла бы не менее 70 % населения. В XX столетии это уже случалось, пусть и ненадолго. По федеративной Конституции, Югославии ничто не препятствовало повторить это снова. Формально это была федерация наций, и именно они, а не республики имели право на выход из федерации и создание своей собственной мажоритарной демократии (Hayden, 1996: 786–787). Это могло приблизить их к опасной зоне, описанной в тезисе 3. До определенного момента сербская нация считалась привилегированной, теперь сербы ощутили уязвимость своих позиций. Если бы они дали ответ в духе имперского ревизионизма, события могли бы сложиться совсем печально. В Республике Боснии и Герцеговины и сербы, и хорваты могли взять на вооружение имперский ревизионизм и попытаться аннексировать территории, населенные боснийскими мусульманами, которых они считали и сербами, и хорватами. На стыках границ проживало смешанное население, состоящее из доминирующих меньшинств, потенциально враждебных той республике, гражданами которой они считались. Они чувствовали за собой естественное право перейти под юрисдикцию соседней, этнически родственной республики. В этой ситуации соперничающие этнонационалисты имели равное право претендовать на одну и ту же территорию, при этом слабейшая сторона могла получить поддержку от своей этнической родины — так, как это описано в тезисе 4а. Сделать подобное означало открыть ящик Пандоры. Нам необходимо установить, как началась эскалация, кто был носителем националистических настроений и почему они стали распространяться, как лесной пожар.

ЭТНИЧНОСТЬ И ПОЛИТИКА В ЮГОСЛАВСКИХ РЕСПУБЛИКАХ

Послевоенная перепись населения в Югославии позволила людям заявить о своей этнической идентичности или о нескольких сразу. 90 % выбрало только одну. Этничность была несомненной реальностью, а не искусственным конструктом 1980-1990-х гг. и не выдумкой националистических вождей. Югославская коммунистическая федерация состояла из шести республик. Одна республика, Сербия, также включала в себя Воеводину и Косово на правах республиканских автономий. Перепись 1991 г. (как раз накануне массовых чисток) показала, что пять из шести республик были по существу моноэтничны, за исключением Боснии и Герцеговины. В Словении 88 % взрослого населения определили себя как словенцы. В Хорватии проживало 78 % хорватов. В Сербии — 66 % сербов. В Македонии — 65 % македонцев. В Черногории — 62 % черногорцев (Bogosavljevic, 1995; Woodward, 1995: Table 2.2). Косовские албанцы бойкотировали перепись 1991 г., но мы можем предположить, что в крае их было примерно 85 %. Воеводина в качестве части Сербии была более этнически смешанной автономией: 44 % сербов и 25 % венгров. На мой взгляд, проблема не была существенной, поскольку венграм и другим меньшинствам деваться было некуда, кроме как оставаться частью Сербии. Таким образом, все республики за исключением Боснии и Косовского края могли создать собственные моноэтнические государства-нации, что, как мы знаем, стало главенствующей европейской идеей в XX столетии. Чтобы это осуществить, надо было решить две проблемы, тяготившие сербов и боснийцев.

В пределах Югославии сербы были имперской нацией. Они были создателями первого независимого государства, они были титульным народом в довоенной и титовской Югославии. Как это обычно происходит с другими имперскими народами, немцами или русскими, к примеру, сербы рассеялись по всей федерации и во множестве жили за пределами Сербии. Этнические сербы в других республиках составляли 2,1 миллиона человек или 25 % всех сербов Югославии. Из них 12 % проживали в Хорватии и Боснии, составляя там 32 % населения, но в некоторых пограничных районах сербы были в численном большинстве. Сербы распоряжались и Косовским краем, хотя там их было не более 10 % от всего населения. Имперское прошлое также подразумевало, что сербы были наиболее сплоченной этнической группой в военном и политическом аспектах, они занимали ключевые позиции в армии, полиции, МВД. В 1981 г. 60 % сержантского и офицерского состава югославской армии были сербами, репрезентативно превосходя остальных в 1,51 раза (ВеЫег, 1993: 117; Gow’s evidence to the ICTY, Nikolic Case; Grmek et al., 1993: 240; Vujacic, 1995: 116–117).

Во время Второй мировой войны доминирование сербов оспаривалось дважды. Часть хорватских националистов и боснийских мусульман выступили на стороне Гитлера, когда сербские партизаны вели войну за независимость родины. Почти половина сербов призывного возраста погибла на той войне, и мы можем легко понять великодержавные чувства сербских националистов, которые понесли столь ужасные потери, и их негодующую, почти истерическую реакцию на возрождение усташей (в такую же ярость впадают евреи, когда видят свастики, намалеванные на синагогах). Сербы были также озабочены и «демографической опасностью»: между переписями 1961 и 1991 г. доля сербов в Боснии и Герцеговине сократилось с 43 до 31 %, а доля мусульман выросла с 26 до 44 %. В Косове сербское население уменьшилось с 24 до 13 % между 1961 и 1981 г. и, видимо, до 10 % в 1991 г. Численность косовских албанцев возросла до 85 % к 1991 г. Рождаемость у мусульман была выше, и албанцы начали оказывать давление на сербов после того, как в 1974 г. Тито предоставил краю региональную автономию. За 30 лет боснийские сербы перестали быть самой крупной единой этнической группой, а в