Михаил Кликин. Сборник - Михаил Геннадьевич Кликин

Он глянул на меня и Димку, то ли испугавшись чего-то, то ли ожидая от нас каких-то неприятностей. И я заметил, как он сдвинул флажок предохранителя.

Растрепанная Таня, цепляясь за машину, поднялась на ноги и пошла к нам. Глаза у нее были совершенно безумные. Она размахивала руками и хрипела:

— Там… Там… Тела… Трупы…

Я посмотрел на Рому, вцепившегося в свой немецкий пистолет, подумал, что к черту такую жизнь, и решительно зашагал девушке настречу. Но я не к ней направлялся — я прошел мимо нее и заглянул в машину. Увидел на заднем сиденье то, что так испугало Таню. Старик, женщина, ребёнок — они были привязаны друг к другу и пристегнуты ремнями безопасности. В тусклом свете их можно было принять за людей. Только это были уже не люди. Во лбу каждого чернело небольшое аккуратное отверстие.

А под сползающими простынями и одеялами угадывались еще тела.

— Что там?! — крикнул мне Димка.

— Мертвые зомби, — ответил я, уже не боясь выстрела в спину. — Большие и маленькие. На любой вкус. Целая упакованная коллекция.

Я повернулся.

«Немец» Рома, съежившись, сидел на корточках и трясся. Я решил, что он хохочет, и удивился — ничего смешного я, вроде бы, не говорил.

А потом пистолет выпал из обвисшей руки Романа, и я понял, что он рыдает.

Мы не требовали объяснений, но наш новый знакомый, изливая душу, выложил всю свою историю, упомянув и такие подробности, о которых я предпочел бы не слышать. История эта достойна отдельного развернутого повествования. Но я постараюсь изложить её кратко.

Роману недавно исполнилось тридцать шесть лет. Он работал санитаром в морге и был, в общем-то, местом своим доволен — не всякий доктор получал столько, сколько получал он от родственников мертвых клиентов. К покойникам Роман относился спокойно — всё же он трижды был студентом медицинского ВУЗа. Жил Роман за городом, в маленьком и небогатом коттеджном поселке, выросшем на земле разорившегося совхоза. Семья у Романа была большая: жена, двое разнополых детей, тёща, её слабоумный сын от последнего брака и привезенные из родной деревни престарелые мать с отцом — обширный дом был разделен на несколько частей с отдельными входами, так что коммунальных войн пока удавалось избежать.

О людях, в считанные часы покрывающихся прочной коростой, Роман впервые услышал в последний день марта, в утренних новостях. А уже днем он увидел первого обратившегося — его, изрешеченного пулями, привезли на уазике хмурые вооруженные люди в форме. Лица у покойника, можно сказать, не было. Но Роман, изрядно поднаторевший в практической анатомии, и так увидел, что это тело урода, а не обычного человека. Невольно подслушав скупой разговор приехавших на уазике полицейских, Роман узнал, что таких вот страшил в городе поймано уже едва ли не три десятка. Только проку от этого ноль, поскольку вызовов всё больше, оперативные службы с поступающими сигналами не справляются, и что вообще творится, никто понять не может.

Полицейские чихали, сморкались, жаловались на внезапную хворь и говорили, что им пора перебраться в какое-нибудь тихое спокойное местечко.

Покурив вместе с водителем уазика, Роман позвонил домой и чуть успокоился — с домашними всё было в порядке: приболевшая жена на работу всё же не пошла, хотя поутру и планировала, дети до школы доехать не смогли и вернулись, старики, собравшись в одной комнате, смотрели какой-то сериал, а слабоумный Сережа играл с собакой.

И всё же смутное беспокойство грызло Романа.

Он еще раз позвонил жене, велел ей запереть калитку и дом, а сам, вернувшись в полуподвальное помещение морга, занялся работой: нужно было срочно подготовить к выдаче двух «жмуриков».

Напарник Гоша от работы отлынивал. Жалуясь на ломоту в спине и постанывая, он ушел в подсобку и залег там на диванчике, даже свет не включив. Видно было, что ему действительно плохо, так что Рома трогать его не стал, а воткнул в сеть магнитолу «Вега», стоящую в морге чуть ли не с брежневских времен. Радиосигнал в помещении был слабый, приемник трещал, шипел и подвывал, но кое-что разобрать было можно: на всех частотах музыкальные трансляции прерывались одинаковыми призывами оставаться дома и следить за новостями. И только одна радиостанция, работающая в забитом шумом КВ-диапазоне, пыталась в прямом эфире как-то информировать слушателей. Часа три косноязычный ведущий пересказывал найденные в интернете слухи и принимал звонки, а потом сказал, что ему надо где-нибудь спрятаться, и пропал, оставив Романа в полном недоумении: что это за новая болезнь такая, от которой люди скорлупой покрываются, почему про эпидемию эту никто ничего не говорит, о чем вообще думают власть имущие, что сейчас делать простым гражданам, и правда ли, что безумные уроды, нападающие на прохожих, — это переболевшие, вылезшие из своих скорлуп люди.

Не верилось Роману, что подобное может происходить на самом деле. Вспоминалась древняя история про радиопостановку «Войны миров», перепугавшую население Штатов…

За готовыми к выдаче «жмуриками» так никто и не приехал.

Домой Роман возвращался поздно вечером. Он ехал на своей «шниве» через город, удивляясь безлюдным улицам и брошенным автомобилям. Электричество еще было, но многие дома стояли все тёмные. Он видел какое-то движение возле гипермаркета на выезде из города, но задерживаться не стал, — спешил к семье.

Но дома его встретил только испуганный недоумок Сережа. Жена ничего уже не соображала, ворочалась в шкафу, нагребая на себя пропитавшееся слизью тряпье. Сбившиеся в кучу старики, скользкие как рыбы, тупо таращились в светящийся экран телевизора с надписью «не выключайте: работает система оповещения». Дети — Надюшка и Вадик — бредили, ползали по детской комнате, натыкаясь на мебель, в углах затихая и дрожа…

«Скорая», конечно же, не приехала.

Роман пытался что-то сделать; он, как-никак, три раза учился на доктора. Часа за два до рассвета он просто вырубился, роясь в аптечном шкафе. А разбудил его недоумок Сережа, принесший в зубах половину своего любимого пса.

В половине десятого Роман, сменив одежду, испачканную кровью Сережи, вышел из дома, завёл свою «шниву», бросил в