Фантастика 2025-129 - Денис Старый

который, опережая программу, лезет в темы фармакологии, может об этом знать, — заключил Такеда Дзюнпей.

Я уже начал догадываться, что произошло с пациентом моего коллеги, но было принято решение — не перебивать Дзюнпея. Это была исповедь, от которой врачу должно было стать лучше.

По крайней мере, я на это надеялся. К сожалению, психику лекарскими навыками я лечить не умел. Никто из магов-целителей в моём прошлом мире этому так и не научился.

— Однажды ко мне пришла пациентка, — начал рассказ Такеда. — Она была сестрой секретаря, который работает на девяносто пятом этаже. Типичная ситуация, Кацураги-сан. Внебольничная нижнедолевая пневмония! Я посоветовал ей госпитализироваться в инфекционное отделение. Мест у Окабэ Акиры тогда было навалом. Но, что вы думаете? Она написала отказ.

— Я часто встречаюсь с такими ситуациями, — кивнул я.

— Она сказала, что не может бросить работу. Даже не больничный уйти не может, — продолжил Такеда. — Сказала, что возьмёт отгул на три дня. Попросила меня, чтобы я привёл её в порядок за короткий срок. Понятное дело, таблетками это сделать невозможно. Но… Вот так «везение»! Она сказала, что умеет делать внутримышечные уколы. Сама себе колит витамины в бедро.

Я заметил, как Такеда Дзюнпей стиснул зубы. Он с трудом сдерживал нахлынувшие слёзы. Хоть вокруг нас вовсю полыхали огни праздника, мы с коллегой будто находились совсем в другом мире. Никто не видел нас, и мы не видели никого.

В комнате, заполненной десятками празднующих врачей, мы с Такеда Дзюнпеем чувствовали себя так, будто находились в зале вдвоём.

— Не помню точно, как всё тогда завертелось… — произнёс он. — Кажется, кто-то отвлёк меня звонком. Кацураги-сан, честное слово, я был уверен, что проверил аллергологический анамнез пациентки. Клянусь!

Такеда посмотрел мне в глаза, пытаясь найти там веру. И он её нашёл.

— Я положил трубку и назначил ей курс внутримышечных уколов антибиотиком. Цефтриаксоном, — объяснил Такеда. — А потом… Дома она уколола себе цефтриаксон и… Мне сообщили о произошедшем лишь через неделю, когда было проведено внутреннее расследование. К тому моменту я напрочь забыл, что принимал её у себя.

— Она умерла после первого укола? — спросил я.

— Анафилактический шок, — выдавил из себя Такеда Дзюнпей. — Пошла мощнейшая аллергическая реакция на антибиотик. Она жила одна. Едва смогла вызывать скорую. Но пока машина пыталась пробраться к ней через пробки, она умерла от удушья. Ей было всего тридцать пять лет, Кацураги-сан.

Такеда Дзюнпей не смог сдержаться. Слёзы полились по его щекам.

— Тридцать пять лет, Кацураги-сан… — повторял он. — Вся жизнь впереди! Если бы я тогда настоял, убедил её госпитализироваться…

— Такеда-сан, — попытался перебить его я.

— Или хотя бы проверил её аллергоанамнез, — продолжал он.

— Такеда-сан! — я потряс его за плечо, чем привёл врача в чувство. — Так из-за чего вы убиваетесь? Из-за того, что потеряли десятый ранг или из-за того, что от назначенного вами препарата погиб человек?

— Да плевать я хотел на этот ранг! — заявил он. — Если бы мне сейчас сказали, что она вернётся к жизни, но взамен мне придётся работать санитаром и всю жизнь менять памперсы пациентам… Я бы согласился, Кацураги-сан.

Теперь мне всё стало ясно. Его попытки отомстить Эитиро Кагами за понижение, стремление вернуться назад — на десятый ранг… Дело вовсе не в деньгах и не в гордыни. Такеда Дзюнпей борется с чувством вины и не знает, как от него избавиться. Пытается переложить его на других и утопиться в работе.

— Такеда-сан, так вы ничего не исправите, — сказал я. — Сколько ещё людей умерло по вашей вине?

— Что? — удивился он.

Мне показалось, что от моего вопроса он даже протрезвел.

— Вы кого-то ещё убили своими назначениями? — прямо спросил я.

— Нет, — замотал головой Такеда Дзюнпей. — Только её. Но разве этого мало?

— Здесь нет понятия мало или много, Такеда-сан. Но не забывайте, что вы также спасли множество людей от смерти. Сотни, если не тысячи.

Это тёмная сторона медицины. У каждого врача за всё его время работы в медицине умирают пациенты. Кто-то от своих болезней, а кто-то из-за ошибок. Второе происходит реже, но многие врачи винят себя за всё. Если пациент умирает от тяжёлой болезни, часто врач полагает, что это — его вина, поскольку именно он не смог помочь больному.

— Такеда-сан, вы слышали о Григории Антоновиче Захарьине? — спросил я.

— Что-что? — не понял меня Такеда Дзюнпей.

— Русский врач-терапевт, — объяснил я. — По мнению наших российских коллег ему принадлежит одна пословица, которую часто используют в медицинском сообществе.

— Я не слышал об этом враче, Кацураги-сан, — признался Такеда.

— Каждый раз, когда Григорий Антонович проезжал мимо кладбища, он отворачивался и закрывал лицо руками. Его спрашивали, почему он так делает. И знаете, что он отвечал?

Такеда помотал головой.

— «Знакомых стыжусь. Неловко. Многие из них у меня лечились!» — процитировал Захарьина я. — Отсюда и вышла русская пословица, Такеда-сан. У каждого врача есть своё кладбище.

— К чему вы это, Кацураги-сан? — оторопел Такеда Дзюнпей.

— К тому, что вы такой не один. Абсолютно любой врач может допустить ошибку. Если мы хотим раз и навсегда избавиться от ятрогении, то нужно просто запретить профессию врача и позволить пациентам умирать без нашего участия. Понимаете, о чём я, Такеда-сан?

— Хотите сказать, что это вынужденная жертва? — скривился он.

— Так я сказать не могу, но… Скорее, это проблема, от которой никто не застрахован. Все мы — люди. А людям свойственно ошибаться. Даже врачам.

Я решил больше не мучить Такеда Дзюнпея разговорами. Всё что мог, я ему уже сказал.

— Не мучайте себя, Такеда-сан, — посоветовал я и встал со стула. — Лучше подумайте, как помочь тем людям, которым вы можете помочь. А тех, кому помочь не смогли, не забывайте. Но пусть они не тянут вас вниз. На мой взгляд, это самое правильное решение.

Я двинулся к выходу из конференц-зала.

Такеда Дзюнпей прикрыл лицо руками. Я услышал, как он бросил мне вслед:

— Спасибо, Кацураги-сан.

Я отправился домой и вновь вернулся к привычному ритму жизни «дом — работа». Неделя пролетела быстро. Руководство и подчинённые привыкали к новым должностям, реабилитационное отделение набирало пациентов, а за окном крепчал холод. Приближался ноябрь.

Наступила