Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

раскладе и таиться ни к чему, прятаться. За что костью не сочтемся, золотом доплатим, у нас хватит. И свободны будем, как вольный ветер!

Круг загудел. Казаки переглядывались, переговаривались. Наконец встал Кондрат Чугреев, подергал себя за бороду:

– Ты атаман, не в обиду будет сказано, доля твоя половинной супротив всех наших вместе взятых выходит. Посему тебе ныне ужо на жизнь богатую даже детям хватит. Нам же хотелось бы золотишком разжиться поболее. Нелюбо нам от места столь удачного налегке уходить. Хотим еще пошалить, чужаков сюда не допуская. Так вот я мыслю, други… – Кондрат обвел взглядом круг.

– Верно Кондрат сказывает! Нелюбо! Еще хотим! Мало добыли! – горячо поддержали его сотоварищи. – Золота много не бывает!

– Еще у кого есть что сказать? – прошел вокруг костра атаман. – Может, еще у кого мысли есть, каковые удачными покажутся?

Казаки гудели, но слова больше никто не просил.

– Стало быть, путей у нас всего два, – подвел черту Иван Егоров. – Слоновой костью откупиться и уйти, али костью откупиться и остаться. Что скажете, други? Кто на сторону немца нашего встанет, кто за то, чтобы костью слоновой Строгановым жадность утолить, а самим и далее идолов золотых средь язычников собирать?

– Лю-юбо! – заорали казаки так, что у Митаюки заложило в ушах. – Любо-о! Не хотим уходить! Даешь еще золота! Здесь наше место!

– Ну, что с вами делать, служивые, – развел руками Егоров. – Воля ваша. Что круг решил, так тому и быть…

И он решительно рубанул ладонью воздух:

– Остаемся!!!

Дальний поход

Глава 1

Троицкий острог

Апрель — май 1584 г. Восточное побережье Ямала

Слева от струга тянулся сплошной полосой низкий, с серыми, обросшими тысячелетним мхом валунами и колючим кустарником, берег, продуваемый всеми ветрами, неуютный, холодный, гнездилище неприхотливых гагар и бакланов. Свинцовые, студеные даже с виду, волны лизали прибрежные камни длинными пенными языками, шипя, словно огромные змеи, что водились подальше от моря, в теплых лесах сир-тя. Да и вообще, кто там только не водился – испускаемый колдовским солнцем жар давал жизнь самым гнусным тварям, коих плывущие казаки не видали раньше даже в самых кошмарных снах. Двуногие – с маленькими передними лапками и огромными зубами – драконы величиной с добрую ладью, осанистый – с три амбара – трехрог, яйцеголов с покатым черепом, похожим на оголовье немецкого шлема, травоядный – однако огромнейший! – длинношей, хищные волчатники, выглядевшие, словно потрепанные зубастые курицы величиной с лошадь…

Но все это там, в глубине колдовских земель, здесь же, у холодного моря, теплолюбивые твари не водились, и даже могучие колдуны сир-тя не могли долго удерживать их в этих местах своей злобной волей. Лишь крупные шерстистые слоны – товлынги – иногда забредали к морю, паслись небольшими стадами, лакомясь вкусной морошкой и грибами. Впрочем, до морошки – и уж тем более до грибов, было еще далеко, весна, можно сказать, только еще начиналась… Здесь. В глубине же земли колдунов всегда царило вечное лето.

– Ба, робяты! – выкрикнул с мачты марсовый – молодой казак Кудеяр Ручеек, рябой и чубатый, как раз его очередь была сегодня дозорить. – Товлынги! Вона, к северу, где холм.

– Вижу! – присмотревшись, сутулый и худющий десятник Силантий Андреев, бывший на струге за главного, махнул рукой кормщику. – Давай, Кольша, поворачивай к берегу… Поглядим. А вы, парни, – десятник строго взглянул на казаков, – раньше времени-то не радуйтесь – товлынгов еще запромыслить надоть. Из лука его не возьмешь, а порох атаман беречь наказывал накрепко! Стрелять разрешил токмо в крайности – ежели вдруг колдуны драконов зубастых нашлют.

Молодые казаки – Кудеяр, Семенко Волк, синеглазый Ухтымка – радостно запереглядывались, засмеялись – уже пятый день судно бороздило море, и пока без добычи, и вот выпадал шанс.

– Эх, возьмем нынче бивней! Ты что невесел, остяк?

Смуглый, с круглым лицом и густой светло-русою шевелюрой отрок из народа хантов, прозываемого на Руси остяками, скромненько притулившийся на носу, обернулся, возмущенно сверкнув большими, цвета еловых лап глазами.

– Нам не один товлынг нужен, да-а. И даже не дюжина. Забыли, зачем шли?

– А ведь прав нехристь! – десятник задумчиво почесал голову. – Нам стойбище дикарское разорить надобно – у них там хижины из костей товлыжьих… нам на струг хватит! А за этим стадом… ты, Маюни, верно сказал – не один нужен, и не дюжина. Так что, пусть их… пусть идут.

Юный остяк Маюни покивал и потрогал привязанный к поясу бубен, щедро украшенный бисером и кисточками из оленьих шкур. Настоящий бубен, шаманский… И отец Маюни был шаманом, и дед, и дед деда… и вот он сам – шаман. Правда, может, еще не в столь уж большой силе, но все-таки. Прибился парень когда-то проводником, еще в Сибири, а теперь и сам добрый казак стал – в ватаге его уважали, несмотря на юный возраст и язычество, и сам атаман Иван Егоров сын Еремеев, частенько с Маюни советовался, и даже, вот, велел пожаловать саблей. Вот она и сейчас на поясе – там же, где огниво и нож. А с другой стороны – бубен. Супротив колдунов-то бубен сей куда важнее сабли будет!

– Так что, дядюшко Силантий, дальше плывем, что ль? – ловко спустившись с мачты, громко – за всех – спросил Кудеяр Ручеек, приходившийся десятнику кровным племянником и ничтоже сумняшеся, полагающий, что сие родство позволит напрочь игнорировать субординацию.

– Дальше пойдем… – десятник неожиданно окрылился. – А тебе, Кудеярко, не нравится, что ли? Веслами махать устал? Иль на мачте все мозги просквозило? Так живо посейчас высадим – иди себе берегом, корми мошку…

– Дак нету мошки-то, дядько. Ветер! Да и товлынги опять же… хоть что-то было бы! Вдруг да стойбища людоедские не найдем?

Вот тут он был прав: вполне могли и не отыскать стойбища, многие уже порушили, бивни забрали, а больше у людоедов-зверолюдей, прозываемых остяками и ненцами – менквы, – и брать-то нечего было, окромя разве что выпариваемой соли… так казаки и сами научились выпаривать – горькая соль выходила, ну да ничего, и такой были рады, надеясь ближе к осени получить хорошую, настоящую, соль со строгановских варниц… соль, порох, припасы, да много чего – вот струги к Строгановым и снаряжали – искали бивни, товар, ценою немалой, настоящее белое золото.

– Ты что там высматриваешь, Маюни?

Десятник Силантий Андреев соображал не особо быстро, но дураком вовсе был, и сам атаман с недавнего времени поручал ему самые ответственные дела, вполне полагаясь на рассудительность сего немолодого уже казака и на его