За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

После сильной артподготовки дивизии Пржевальского перешли в атаку и взяли передовую линию вражеских окопов на горах Гай-дага. И тем самым оттянули на себя резервы, поэтому в последующие два дня ему пришлось отражать контратаки. Но турецкое командование бросало в бой свои части поспешно и разрозненно, и Туркестанский корпус, отбивая встречные удары, продолжал постепенно продвигаться вперед, выйдя к позициям укрепрайона Верхний Тарходжа и "Орлиное гнездо" южнее г. Ид. Здесь приостановился, подтягивая тылы и артиллерию, а 12.1 началось общее наступление обоих русских корпусов. Закипело ожесточенное сражение по всей линии обороны. За двое суток непрерывных схваток туркестанцами был взят Верхний Тарходжа, а 1-й Кавказский ген. Калитина овладел турецкими позициями у озера Эхиз-гель, укрепленными селениями Илима, Кизлярская, Алакилисы, Хорасан. Турки дрались отчаянно, о их упорстве и стойкости говорит хотя бы тот факт, что за эти дни было взято всего 300 пленных и 4 орудия.

14.1 войска Калитина взяли еще одну укрепленную линию — по Азапкейским высотам, захватив еще 420 пленных, 6 трофейных орудий и 8 пулеметов. И только сейчас оба русских корпуса наконец-то вышли к собственно самой Кеприкейской позиции противника. Начались тяжелые, кровопролитные атаки и встречные сражения за овладение этими укреплениями. Командующий 3-й турецкой армии Камиль-паша, чтобы сдержать натиск русских, ввел в бой все свои силы. И уловив по напряжению битвы этот момент, Юденич тоже бросил на чашу весов резервы. Но теперь на левый, южный фланг, откуда турки оттянулись севернее и черпали пополнения для контратак. 18.1 под напором частей, атакующих с фронта и сумевших вклиниться на нескольких направлениях в расположение турецких войск, под угрозой фланговых охватов, оборона врага дрогнула и стала ломаться. Пошло отступление — сперва постепенное, потом все более беспорядочное. Было взято более 2 тыс. пленных, и войска Юденича ринулись в преследование. Командующий направил в прорыв из своего резерва Сибирскую казачью бригаду ген. Раддаца, и она стремительным броском 19.1 с ходу ворвалась в крепость Гасан-кала, не позволив отступающим туркам занять в ней оборону. Перемешавшиеся части противника откатывались в Эрзерум.

Но и это была еще не победа. А наоборот, только начало. Потому что все взятые позиции были лишь «цветочками» по сравнению с главной системой Эрзерумских укреплений, умело дополняющей мощными фортификационными сооружениями естественные препятствия. Для наглядности можно представить, что очертания горных хребтов у Эрзерума имеют в некоем приближении форму буквы «Z» (север "сверху"). Верхняя черта — хребет Гяур-даг (Собачьи горы), нижняя — хребет Палантекен. А косая черта — горы Деве-Бойну, преграждающие путь к самому городу и его цитадели, лежащему в 10 км западнее, за "нижним углом" буквы. А "верхний правый угол" прикрывался нагорьем Карга-Базар, и между ним и хребтом Гяур-дага имелся проход Гурджи-Богаз. Горы были серьезные, высота их достигала 2400 м, и укрепили их на совесть. С севера была построена полевая оборона, а дорога через Гурджи-Богаз запиралась двумя фортами. Хребет Деве-Бойну был вообще превращен в единую фортификационную позицию — на нем в 2 линии были возведены 11 фортов, каменных многоярусных башен с бойницами для орудий, приспособленных для круговой обороны. С юга, со стороны хребта Палантекен — еще 2 форта. Подступы к фортам защищались валами, системами рвов, между ними устанавливались промежуточные батареи и пулеметные гнезда, способные перекрестным огнем простреливать всю местность. Общая протяженность оборонительных позиций составляла 40 км.

И захватить такие укрепления с ходу, как стены Гасан-калы, было нереально. Юденич приостановил наступление и начал фактически новую подготовку и перегруппировку. Он лично руководил работой своего авиаотряда, ставя задачи на детальную разведку. Восполнялись и увеличивались боезапасы артиллерии. Солдаты обучались предстоящим действиям на высотах в своем тылу. Продумывалось и отрабатывалось четкое взаимодействие разных родов войск. Для этого командующий применил новшество, создавая штурмовые отряды — на важнейших направлениях полкам пехоты придавались орудия, дополнительные пулеметы и саперные подразделения, чтобы разрушать долговременные укрепления врага. Всего для непосредственного участия в штурме выделялось 60 тыс. чел., 166 полевых орудий, 29 гаубиц и тяжелый дивизион из 16 мортир калибра 152 мм. На подготовку отводилось 3 недели. Когда она уже завершалась, командующий выехал в Тифлис для доклада великому князю Николаю Николаевичу. Выехал сам — опять же для сохранения планов в полной тайне. Ко всему прочему, вышестоящее командование, зная, что представляют собой твердыни Эрзерума, в успехе зимнего штурма сомневалось и санкции на начало операции не давало. Однако Юденич, продемонстрировав великому князю четко продуманный план атаки, убедил его в реальности победы и получил разрешение действовать.

Если вернуться к схеме буквы «Z», то замысел командующего состоял в том, чтобы концентрическими ударами срезать у нее "верхний правый угол". И двинуть на Эрзерум с западной, внутренней стороны хребта Деве-Бойну, обходя самые мощные позиции. Чтобы враг не мог усиливать одни участки за счет других, атаковать его предстояло одновременно по всему обводу укреплений, десятью колоннами. И без передышек, круглосуточно. Но свои силы Юденич распределил неравномерно, и эти колонны были неравнозначны. Удары наносились как бы со «ступенчатым» наращиванием и взаимным усилением в сторону правого крыла. С северной стороны должен был наступать 2-й Туркестанский корпус, а с восточной, двумя группировками, 1-й Кавказский.

У Пржевальского правая колонна, 4-я Туркестанская стрелковая дивизия ген. Азарьева, выполняла вспомогательную задачу, должна была атаковать позиции на хребте Гяур-даг, сковывая обороняющие его 30-ю и 32-ю дивизии турок. А левая, ударная колонна ген. Чаплыгина (5-я Туркестанская дивизия с приданными частями), штурмовала проход Гурджи-богаз и запирающий его форт Кара-Гюбек, высившийся на конусообразной горе посреди узкого ущелья. С востока, от 1-го Кавказского, тоже на Кара-Гюбек, должна была выйти Донская пластунская бригада Волошина-Петриченко. Еще 3 колонны правофланговой группировки 1-го Кавказского корпуса — полки 4-й Кавказской стрелковой дивизии Воробьева, которому придавалась и батарея тяжелых орудий полковника Вачиадзе, — наступая через нагорье Карга-Базар, должны были взять форт Тафта — который также держал под огнем выход из Гурджи-богазского ущелья. Участок этих двух фортов прикрывался 31-й турецкой дивизией.

Во второй группировке 1-го Кавказского корпуса из четырех колонн главной была тоже правая — 39-я пехотная дивизия ген. Рябинкина, которой придавались тяжелая батарея Арджеванидзе. Она наступала на форты Далан-гез и Чобан-деде, прикрываемые 29-й турецкой дивизией, поддерживая и усиливая удар правого крыла. Другие колонны, Буткевича и Докучаева, были небольшими — 4–6 батальонов. На них возлагались больше демонстративные задачи — атаковать в лоб самый сильный участок вражеских укреплений, где было сконцентрировано большинство фортов и стояли 17-я, 33-я и 28-я турецкие дивизии. На демонстрацию были рассчитаны и действия левофланговой колонны Чиковани, состоявшей из 7 грузинских ополченских дружин. Она наступала в Палантекенских горах, в "левом нижнем" сочленении «Z» — на расположенные там форты Восточный и Западный, обороняемые 34-й турецкой дивизией, и изображала попытку обойти с юга фортификационные обводы Эрзерума. Резерв Юденича составляли Сибирская и 2-я Оренбургская казачьи бригады.

В горах в эти дни стояли 20-градусные морозы, а ночью доходили до 30. Ветер поднимал на вершинах и в ущельях метель. Но командующий отдал приказ на штурм. Начать его предписывалось 11.2, причем не на рассвете, как делалось обычно, а днем и вечером. Артподготовку открыть в 14.00, атаковать — в 23.00. Ночной бой вообще считается вершиной военного искусства, а тем более в столь сложной местности и при такой погоде. Юденич полагал, что его войска достаточно подготовлены для выполнения подобной задачи. Однако подчиненные ему командиры засомневались. Вспоминали различные свои недочеты, и со всех сторон к командарму посыпались просьбы перенести атаку. Он ответил: "Хорошо, согласен дать вам отсрочку: вместо 23 часов штурм начнем в 23 часа 5 минут". И это тоже подействовало — его уверенность в победе вольно или невольно передалась офицерам и генералам. Впрочем, он знал, что делал, планируя ночную операцию — темнота и вьюга становились союзниками русских, невидимых врагу в своих маскхалатах. И когда после артподготовки, подавившей часть огневых точек врага и разметавшей проволочные заграждения, колонны со всех сторон ринулись на штурм, противник не мог определить ни направления главных ударов, ни сил, введенных в том или ином месте. И вынужден был палить вслепую, наугад, вместо того, чтобы сотнями своих орудий и пулеметов прицельно скосить атакующих, карабкающихся на обледенелые склоны и увязающих в сугробах.