Жена Дроу - Ирина Баздырева

Понимая, что не смотря на неимоверную усталость, она ни за что не уснет из-за беспокойства за подругу и взбудораженная неудачным и опасным обрядом, который они рискнули с ней провести, Ника направилась в купальню, чтобы отмыться от вони демона, пропитавшую каждую складку ее рясы.

За ночь вода в баке остыла — накануне сестры принимали ванны, чтобы встретить праздник, почитаемого ими святого, не только в чистоте душевной, но и телесной — и Ника довольствовалась холодной водой. Смыв с себя грязь и пот и натянув несвежую нательную сорочку и рясу поверх нее, Ника дрожа от озноба, добрела до своей лачуги и закутавшись в овчину, кое-как согрелась. Ее растолкала сестра Терезия, оказывается Ника, незаметно для себя, провалилась в тяжелый беспросветный сон.

— Ты опаздываешь. Сейчас прозвонят к праздничной утренней службе, а ты даже не переоделась в чистое, — волновалась Терезия.

— Сестра, - схватила ее за руки Ника, умоляющее заглядывая в глаза безотказной доброй женщине, — молю вас, сходите к сестре Режине перед тем, как отправиться на службу. Вчера вечером, я видела, она была совсем обессилена, так что мне пришлось довести ее до кельи и уложить на лежанку. Ей нужна помощь.

— Могла бы призвать меня тот час, — поджав губы, сухо отозвалась Терезия.

— Я пойду с вами, — вскочила Ника, боясь как бы сестра Терезии не помешали другие дела. — Мы только взглянем на нее и либо убедимся, что она оправилась и с ней все в порядке, либо вы, скажете мне, что надлежит предпринять и чем ее лечить — говорила Ника, увлекая сестру Терезию за дверь.

— Но… - попыталась та остудить пыл младшей сестры.

— Я успею… Во всяком случае, убедившись, что с ней все в порядке и она не останется без присмотра, я быстро вернусь обратно.

Но сестра Терезия слишком медленно, следовала за Никой на своих больных ногах, идя к скрипторию с явной неохотой. Гулкая тишина, в утренних потемках библиотеки, напугала Нику и она, чуть ли не бегом, потащила за собой запыхавшуюся Терезию. Режина находилась в том же положении в каком Ника оставила ее. Отдышавшись и отбросив свои страхи, сестра Терезия, став собранной, не спеша и деловито принялась осматривать, так и не пришедшую в себя, женщину, но повернувшись вдруг увидела, переминавшуюся у двери в мучительной неизвестности, Нику.

— Во имя Асклепия! Ты еще здесь? - тихо воскликнула она. — Разве ты не слышала, что уже давно прозвонили к утренней службе…

Ника сорвалась было с места, но остановилась с тревогой глядя на Режину.

— Она очень слаба, — торопливо сказала сестра Терезия, видя неподдельное беспокойство своей подопечной и, в тоже время, недоумевая, как можно волноваться за ведьму, которая не внушает ничего кроме страха.

— Я побуду с ней, — тем не менее пообещала она разволновавшейся Нике.

Кивнув, она выбежала из скриптория, но сразу же, спохватившись, перешла на торопливый шаг — монастырский устав запрещал сестрам спешить, тем более бегать — все же, переходя на бег, когда была уверена, что ее никто не видит. В хижине она наспех переоделась и, оправляя, накинутую поверх рясы, белоснежную тунику, поспешила к храму, с беспокойством думая, не криво ли она одела белый накрахмаленный чепец и крепко ли прикрепила булавками покрывало поверх него. Добежав до широкой дорожки, она пошла по ней к храму.

На крыльце толпился народ, не поместившийся в храме. Люди вытягивали головы, чтобы посмотреть праздничную службу. Прислушавшись, и не услышав слаженного пения хора, Ника немного успокоилась, торопливо взбежав на крыльцо и мимо молящихся, держась стены, вошла в храм, через толпу пробираясь к лестнице, ведущую на хоры.

— Это не допустимое, преступное легкомыслие! — встретила ее на нижней ступеньке лестницы, возмущенная сестра Текла. — Ты, видимо, возомнила, что из-за тебя мы прервем службу? Это превосходит все пределы непослушания, проявленных тобою и я сию же минуту доложу о твоем проступке матери настоятельнице, — пригрозила ей Текла.

Неповоротливая, она грузно поднималась впереди нее по лестнице, еще больше задерживая Нику, норовящую, как-то обойти ее.

— Неужели ты проспала! - вдруг осенило кастеляншу и эта мысль настолько поразила ее, что она, остановившись, повернулась к Нике, готовая разразиться очередной гневной отповедью.

— Сестра… - умоляюще взмолилась Ника, сложив ладони перед собой.

Сурово поджав губы и всем своим видом показывая, что этот разговор еще не закончен, Текла отвернулась и преодолела, наконец, последние три ступеньки. Ника, словно выпущенная стрела, пронеслась мимо нее и вдоль стены помчалась к органу, вокруг которого стояли, облаченные в праздничные черно белые рясы, растерянные сестры. Изабелла повернула к ней бледное лицо с тем выражением с которым человек готовится стойко перенести, надвигающуюся катастрофу. Внизу, мать Петра уже дочитывала последние строки праздничного богослужения. У Ники не оставалось даже секунды, чтобы выровнять дыхание. Снизу грянуло дружное славословие святому Асклепию и сестра Изабелла подняв руку, призывая сестер приготовится, тут же опустила ее на клавиши органа. Храм заполнили величественные, монументальные раскаты торжественной музыки, так хорошо знакомый прихожанам обители, что ежегодно посещали празднества в честь святого врачевателя. Вдруг в эти строгие, низко звучащие звуки, вплелись другие — нежные и высокие и под сводами храма, начал распускаться глубокий, нежный голос. Он обещал и утешал и ему хотелось безоглядно верить. От его щемящей проникновенности наворачивались слезы. Люди, затаив дыхание слушали, чувствуя, как он врачует их души. То мягко опускаясь, то плавно набирая силу, он завладевал ими и в храме благоговейно внимали ему.

Славим не неапрасно

Этот мир прекрасный

Вместе встречаем зарю,

Шепчем ночами “люблю”

За нами следуют тени

Эти странные слуги времени

Время безвозвратно

Ника покосилась на сестру Изабеллу, пытаясь угадать сердится та все еще на нее или уже нет, и встретила ее взгляд. Похоже, в этот момент сестра Изабелла простила ей все.

И нет пути обратно

Встретимся может в раю,

Снова скажу что “люблю”

За нами следуют тени -

Эти странные слуги времени.

Орган и хор, оттенял бархатистую глубину голоса, который затихая, истаивал в торжественных аккордах органа, пока наконец не наступила тишина.

Толпа прихожан не сразу сдвинулась, зашевелилась и начала продвигаться к дверям. Большинство людей оставалось в храме, чтобы помолиться святому Асклепию, украсить его алтарь и статуи цветами, хотя подножия, каждой из них, уже утопало в пестрых астрах. По обе стороны алтаря, высились вазы с букетами белоснежных и бордовых гладиолусов. С перил хоров свисали гирлянды из мелких осенних роз, а плиты пола были сплошь усыпаны их лепестками. Медовые свечи распространяли сладкое благоухание. Через несколько часов начиналась полуденная праздничная служба, после шла вечерняя. В перерывах между ними монахини должны были принимать, кормить и одаривать одеждой нищих, убогих и калек и молиться вместе с ними святому, прося об их исцелении, а после лечить их. Всю седьмицу будет длиться праздник и все эти семь дней ворота монастыря останутся открытыми и ни кому не будет отказа в его нужде: будь то питье, крыша над головой, одежда и обуви, которую монахини, собирали весь год и которую, обычно, оставляли в монастыре богатые путешественники, или крестьяне приносили то, что оставалось от почивших родственников. Каждая сестра обители должна была обмыть ноги, прибывшего в монастырь нищего и одарить его чем нибудь из одежды.