Фантастика 2024-179 - Руслан Ряфатевич Агишев

И наоборот: я в упор не вижу то, к чему им даже не надо приглядываться.

Поэтому я старательно прислушивалась и вжималась спиной в какую-то шершавую поверхность, не желая даже думать, что это за измерение, куда через сон втащил меня Ошаршу, чтобы подслушать их разговор.

В том, что это было дело хвоста Ошаршу, я ни капли не сомневалась. Поэтому только шумно выдохнула, понимая, что быть каменным истуканом больше не получается. Они там уснули, что ли?

— Не знаю, — наконец-то произнес Дайске.

Ого. Если этот заговорил, то остальные точно не станут спорить. Чего ни говори, но Дайске из них — самая изворотливая и хитрая сволочь. Если он это признал…

Тихий шипящий выдох. Ошаршу показывает, что крайне опечален таким поворотом дел.

— Ваши предположения, господа? — спросил он.

Кажется, Трёхрукий заскрипел зубами. Чтоб ты их стер в пыль. Тогда сможет только из трубочки всасывать жидкость, а я уж позабочусь, чтобы там оказался яд.

— Мог ли кто-то из наших выжить тогда? — отстранено произнесла Плетунья. — Сомневаюсь.

— Почему нет? — громыхнул Трёхрукий. — Мирунгша долгое время не проявлял себя. Сацуджинша и вовсе не показывался.

— Сацуджинша-то разваливался на куски, — фыркнула Плетунья. — Поэтому то, что он сумел собрать себя — вообще никуда не лезет.

— Пролез-то он весьма неплохо, — задумчиво сказал Дайске. — Даже мертвым он остается опасен?

Смешок Трёхрукого дал понять, что услышанному он не верит.

— Что-то, Хромой, ты совсем уж запутался в нитях всемирного заговора. Мертвые на то мертвые, чтобы не мешать живым.

«А вот тут ты не прав, — про себя отметила я, — никогда не знаешь, где притаилась змея, что поджидает среди цветов».

В данном случае змея вообще находилась рядом с ними. Только вот Ошаршу ранее никогда не водил дел с Сацуджиншей, поэтому никто и не мог подумать, что они как-то связаны. Связаны через меня.

Дайске ничего не ответил. Не спешил делать выводы. Паразит. Чувствовал подвох, но не мог пока определить, где именно.

Я постаралась не думать, какой бы прекрасный союзник получился б из Дайске-с-костылем, будь он хоть немного… не таким. Не крутился бы, как уж на сковородке, пытаясь не только отыскать выгоду, но и удовлетворить собственные прихоти. Прихоти порой были злыми и вышибающими почву из-под ног.

Быть в союзе с тем, кто может в любой момент бросить и подставить — плохая идея.

— Тогда поищем среди живых, — все же сказал Дайске. — Ты говорил, что в прошлое ходить не стоит, но из-за своей злобы и горячности попытался забросить туда девчонку. В итоге, уж не знаю, какой ценой, вы все вернулись. Ты же понимаешь, что проблем стало только больше.

Трёхрукий зарычал.

Давайте ещё там подеритесь. Желательно насмерть. Нам тогда не придется напрягаться.

— Тише-тише, — мягко сказал Ошаршу. — Мы сейчас должны объединиться. Наша задача выяснить, кто такая Дочь. А потом устранить человеческую девчонку.

— Может, даже знаешь, кого посадить на трон? — усмехнулась Плетунья.

— Да, — невозмутимо ответил Ошаршу. Я их не видела, но была уверена, что он смотрит на неё своим неподвижным желтым взглядом. — У Трёхрукого есть прекрасный помощник.

Я нахмурилась, быстро перебирая в памяти всех, о ком может идти речь. Хм… Не могу понять пока.

— Да? — Кажется, даже Трёхрукий озадачился.

Ошаршу тихо рассмеялся:

— Ты все время держишь бриллиант вблизи своих глаз, поэтому ослеплен. Я говорю про Сейджи Исихару. Это будет революционный поворот. Парень из ниоткуда. Как и в свое время Каран. Соткать легенду такому — нечего делать.

Меня передернуло.

Вот же змеище подколодное. Нашел кандидатуру. Конечно, если ориентироваться только на слова Ошаршу, то версия стройная. Только вот император из Исихару выйдет… ох, кошмар какой. Псих на троне.

Никто не возразил. Впрочем, я даже не сомневалась. Кодай-но явно обдумывали такой поворот. А Трёхрукому и вовсе должно льстить, что выбор пал на его помощника.

— В твоих словах есть что-то от истины, — немного неуверенно признал он. — Пока что надо присмотреть, но…

— Мы всегда можем найти замену, — усмехнулся Дайске.

Мне почему-то показалось, что его мысли сейчас далеко отсюда. Интересно, о чем ты думаешь, проклятый Крылатый, лишившийся своих крыльев?

Впрочем, на это никто бы мне никогда не ответила. Я потерла плечо. Кажется, мышцы начинают ныть от одной позы, в которой приходится подслушивать эту беседу. Не люблю заниматься ничем подобным, но выхода нет.

Мне нужно было понимать, что именно решит Ошаршу. Точнее, к какому решению подтолкнет остальных. Ведь они сейчас не знают, что делать.

— Я подозреваю, кто мог… проникнуть сюда со мной, — вдруг произнес Трёхрукий.

Оглушительная тишина последовала за этими словами. Оторопела не только я, но и Кодай-но. Да и Ошаршу молчал. Видимо, он уже настроился к чему-то другому, и тут — оп!

— Кто? — хрипло спросила Плетунья.

О, первый раз слышу, что её голос так изменился. Что, испугалась, коза с нитками? Ничего, со всеми бывает. Со всеми.

К бывшей покровительнице хоть и была благодарность, но она изрядно стёрлась после её долгого молчания. А ведь, если бы помогла она, я бы точно не пошла к Ошаршу. Но уж как вышло…

— Радайша, — после некоторого молчания ответил Трёхрукий. — Единственная, кто мог подслушивать и не быть замеченной.

Учительница Цайну?

Я о ней не могла сказать много, кроме того, что была самым приятным человеком в школе. Во всяком случае, из Крылатых. Да и Цайну никогда не жаловалась. Радайша относилась ко всем хорошо. Никогда не пыталась показать своё превосходство. То ли от рождения такая, то ли умело скрывала, но… Факт остается фактом.

— Радайша… — В голосе Дайске вдруг послышались какие-то странные нотки, такие, каких я никогда не слышала. — Значит, ты её видел?

— Эта была школа Цзызань, — ответил Трёхрукий, в его интонации скользила едва уловимая насмешка. — Что, Хромой, до сих пор не хочешь забыть её?

Дайске не ответил. И это молчание сказало больше, чем могли бы слова всего мира.

А я стояла, не в силах хоть что-то произнести. Хорошо, хоть не требовалось. Пусть прямо не сказали, но чувствовалось, что… Дайске любил Радайшу.

— А ты все ревнуешь? — вдруг усмехнулся Дайске, но даже я услышала горечь в его словах.

Ревнует кого к кому? Кого из них любил Трёхрукий?

Впрочем, мысли об