Сезон бойни - Дэвид Герролд

– Пауки в полной готовности, – доложил я. Зигель и Лопец не отозвались. Они уже подхватывали детей и сажали их в корзины.

Некоторые ребятишки пятились, прятались за спинами других, прижимались к стенам загона. Спасательные корзины транслировали призыв, записанный на нескольких языках, – мы надеялись, что какой-нибудь совпадет с диалектом родной деревни этих индейских ребятишек. Лопец успокаивала грудных малышей, пристегивая их спасательными ремнями. Некоторые из малышей плакали.

Вниз по тросам соскользнули на помощь еще четверо солдат. Следующими начали сажать в корзины ползунков. Парочка малышей пыталась драться, но другие дети уже начали понимать, что их спасают, и сами полезли в корзины. Они даже помогали десантникам пристегивать ремни, которые не позволяли детям вылезти из корзины или выпасть из нее.

Но некоторые сопротивлялись и убегали от огромных белых незнакомцев, свалившихся на них из небесного кита. Солдаты опрыскивали беглецов струями аэрозоля, а когда дети падали, хватали их и несли в корзины…

Дикий смех позади и холодная рука на моем плече – на плече Зигеля – заставили нас резко обернуться. Мужской голос. С английским акцентом.

– Кормите небо? Куда вы их забррратптттееее? Изображение сфокусировалось. Татуированное коричневое лицо. Стоящие дыбом пучки волос, напоминающие перья. Я невольно вспомнил мелвилловского Квикега, который, казалось, явился нам в своей враждебной плоти. Картина стала резкой. Линии на лице оказались бороздами, выступающими под кожей, словно кто-то пропахал, или пробуравил, или прогрыз ее. Голова немного наклонена набок, как будто существо не могло держать ее прямо. Оно хихикнуло, показывая вверх: – Кто ваш хзззнн?

Первые корзины уже поднимались к нависающему неясной тенью кораблю. Сверху опускались еще две. Я не мог видеть, но почувствовал, как Зигель махнул рукой, приказывая продолжать погрузку.

– Кто вы? – строго спросил он у стоящего перед ним призрака.

– Гайер я есть. Джон из племени докторов Гарварда. Исследую гнездо. – Снова раздался жуткий смех. Существо несколько раз хлопнуло себя по коленям, словно это была самая забавная шутка, которую он когда-либо слышал. – Исследую! Исследую! – кричал он. – Я есть исследователь.

– Проверьте! – заорал я в микрофон. – Доктор Джон Гайер. Гарвардский исследователь.

– Уже проверяют, – сказала Лиз. – Оставайся на связи пока…

Ее перебил металлический голос ИЛа: «Доктор Джон Гайер, Гарвардская научная экспедиция. Пропал без вести десять месяцев назад. Вел исследовательскую работу в Амазонии. Внешность и голос совпадают на семьдесят процентов».

В поле моего зрения появилась запись: доктор Гайер, каким он был всего за два дня до своего исчезновения. Симпатичный. Высокий. Вьющиеся светло-каштановые волосы. Голубые глаза. Смеющийся. Глаза прищурены. Он стоял в саду, одетый в майку с короткими рукавами и шорты, и держал в руках мотыгу. Он разговаривал с тем, кто снимал его, дурачась и насвистывая. Потом махнул рукой и снова взялся за мотыгу.

Изображение исчезло, и я снова увидел доктора Джона Гайера, каким он был сейчас – ставшего как-то меньше, сгорбленного, но по-прежнему улыбающегося. Улыбка осталась прежней. Глаза блестели. Он раскачивался, подпрыгивая и весело кудахтая. Руки его сжимались и разжимались, как маленькие клешни. Линии, которыми было расчерчено тело, придавали коже грубый чешуйчатый вид – как у пресмыкающегося. Красный мех свалялся грязными клочьями. Каштановые кудри исчезли, а торчащие пучки на голове придавали ему вид могиканина. Он обошел Зигеля, с любопытством ощупывая его.

– Где твои полосы? Из какого ты гнезда?

Что-то в его позе показалось мне странным. Что-то в глазах…

– Он слеп! – неожиданно понял я. – Или накачан наркотиками по самые жабры. Или все вместе.

– Захватить его? – спросил Зигель. Похлопывание Лиз по моему плечу. Да.

– Давай, – сказал я и посоветовал: – Обрызгай его, если понадобится.

Зигель снова и снова показывал на корзину: – Пойдемте с нами, доктор Гайер. Мы прилетели, чтобы спасти вас.

Изображение быстро пробежалось по всему загону – детей уже не было, они поднимались наверх. На земле осталась только одна корзина. Из-за стены загона послышался крик. Один из пауков выпустил ракету. Что-то взорвалось. Оранжевая вспышка, грохот, брызг мелких камешков.

Гайер заволновался. Испугался. Его глаза стали дикими. Он пригнулся, зыркая из стороны в сторону.

– Королю это не понравится! – крикнул о. н. – Безумие! Безумие! Беги, прячься! Прячься!

Он быстро подбежал к стене и полез на нее…

Изображение задергалось – Зигель бежал за ним. Я услышал шипящий звук аэрозоля. Гайер продолжал лезть на стену, хохоча и вскрикивая в ужасе, почти сумел забраться на ее гребень, уже перебросил ногу на ту сторону, когда Зигель подпрыгнул, вцепился в другую его ногу и стащил назад. Гайер свалился, на какое– то мгновение припечатав нас к земле.

– Черт… – выругался Зигель.

Из-за стены доносились пурпурные крики. Зигель сбросил с себя Гайера и поволок обмякшее, похожее на гоблиновское тело к последней корзине, стоявшей накренившись посреди загона. С трудом приподняв Гайера, он перевалил его через край корзины как раз в тот момент, когда гигантский красный червь протаранил стену – чтобы остановить такого монстра, аэрозоля распылили мало. Все его тело дымилось – и от аэрозоля и от пламени. Он еще и горел, ко всему прочему!

Корзина дернулась, Зигель упал в нее, и мы взлетели вверх. Орущие и смеющиеся.

– Мы его взяли! Давай тяни!

Воздушный корабль уже поднимался над япуранским гнездом. По пути наверх мы увидели, как из всех люков вниз полетели разные предметы.

Сразу же возникает вопрос: кто роет эти туннели, камеры и резервуары? Какой агент заражения отвечает за извлечение и перемещение таких огромных количеств почвы?

До сих пор считалось, что гастроподы сами сооружают разветвленные подземные гнезда. Но оказалось, что это не так. Семья гастропод отвечает только за начальную стадию строительства – входной купол, несколько загонов, первичные камеры и соединяющие их туннели, а иногда – первые витки спирального хода, заканчивающегося большим резервуаром на дне гнезда.

Однако вскоре после того, как семья поселяется в гнезде и разрастается до размеров племени, там появляется новый симбионт – словно специально изобретенный для рытья и облицовки туннелей. За отсутствием лучшего имени его называют медузосвиньей и характеризуют как «жирное студенистое существо со ртом на одном конце тела, не имеющее больше никаких отличительных признаков».

По сути, медузосвинья – это жирный серый слизень со множеством рудиментарных ножек. Больше всего она напоминает голую гастроподу, водруженную на шасси тысяченожки, что заставляет некоторых наблюдателей считать медузосвиней близкими родственниками одного из этих видов. Если это справедливо, то, вероятнее всего, это мета-морфозированные тысяченожки, что подтверждается некоторыми данными.