Пикник на красной траве - Анна Данилова

– А если потребуются натюрморты, так вы меня за дверь? – Марго изобразила на лице близкую к слезам обиду и даже всхлипнула.

– Полы будешь мыть. Варить.

– А вам что же останется?

– А я вас обеих сторожить буду.

И они неожиданно расхохотались.

Лютову она время от времени звонила и докладывала обстановку. Тот уговаривал ее «не дурить и возвращаться домой». Однажды после конфликта, возникшего неожиданно и сильно потрепавшего ей нервы, Марго вернулась домой.

– Они, точнее, этот Марк Аврелий…

– Марго, не называй его так, какой он тебе Марк Аврелий… Ты хотя бы знаешь, кто это?

– Неважно. Сволочь он, вот кто! Я имею в виду старика. Он не разрешает мне пользоваться ванной комнатой. Там, скажу я тебе, такая ванна! Сказка! Розовая, с подсветкой, умеет разговаривать с тобой, массаж делать… Кругом красота неописуемая, вода теплая, вернее, как отрегулируешь…

– А ты откуда знаешь, если он тебе не разрешает ею пользоваться?

– Ночью поднялась туда, сделала все свои дела… Налила в ванну всякие шампуни, которые нашла, правда, некоторые были жирные, вроде масла… Такой запах пошел, скажу я тебе!

– И он тебя застукал?

– Ну да! Влетел ко мне, стал орать на меня, что они не пользуются ничем этим, что хозяева будут ругаться, но я же не могу ему сказать, что их хозяйка в Узунове давно лежит и что ей теперь никакая ванная не понадобится…

– Эх и циничная же ты. Марго! И откуда это в тебе?

– От папочки. Или от тебя. Я вот смотрю на тебя и думаю, а что, если ты – мой настоящий отец?

– Доедай котлеты и ложись спать. Тоже мне, дочка нашлась. Да у меня знаешь какая бы девочка получилась?! Ласточка, вот кто! А ты – ястреб с окровавленным клювом…

Она выбежала из-за стола, расплескав суп. А ведь Лютов вовсе не хотел обидеть ее. Однако обидел. Забыл, что ее только что из душистого рая изгнали чуть ли не поганой метлой…

Марго тихо плакала, уткнувшись в подушку. Лютов, собиравшийся еще за столом сообщить ей важные новости, не знал, как к ней теперь и подступиться.

– Извини меня, я не знал, что обижу тебя этой шуткой… – Он присел рядом на кровати и положил ей руку на плечо.

Марго вздрогнула. – Знаешь, а ведь я кое-что узнал про Астровых. Не знаю только, обрадуешься ты или нет, но это, оказывается, та самая «Астра», некогда известная в Москве компания по сборке немецких автомобилей… Ты слышала когда-нибудь об этом?

Марго в духоте пухлой подушки вдруг увидела аккуратно сложенные белые листы с немецким печатным текстом. Издав непроизвольно горловой, нервный звук, она резко подняла голову и оглянулась, словно услышала немецкую речь. Если бы я была собакой, то про меня бы сказали: повела ушами. Какая же ты дура, Марго… Тебе бы раньше показать Лютову все бумаги.

– «Астра»? Нет, не слышала… – Но ведь у Инги в письменном столе… – Постой, да у меня же все эти бумаги здесь, дома!

Это «дома» заставило кожу Лютова пойти мурашками. «Как в мелодраме», – подумал он, глядя вслед ее удаляющейся узкой спине.

Марго, забыв про обиду (сам дурак, и не какой я не ястреб, а красивая болотная птица, перья которой при закате горят малиновым огнем, или просто хрупкая цапля, вылавливающая из болота лягушек, что пожирнее), кинулась к шкафу за папкой с бумагами.

– Вот! – Она бросила папку, что называется, к его ногам, точнее, на его колени. – Смотри! Это договоры. Я же говорила тебе, что Инга причастна к этому, а ты…

Дятел…

Но Лютов уже не слышал ее. Он видел перед собой интереснейшие документы, которым, по сути, не было цены. Но он не мог об этом пока говорить с Марго. Пусть, ничего не ведая, копает дальше. Ей незачем больше ничего знать про Астровых.

И кто знает, вдруг ей повезет… И он поймал себя на мысли, что почему-то хочет, чтобы ей повезло. Слаб человек…

Она не могла себе позволить порвать с Марком Аврелием – слишком уж много было поставлено на карту. Во-первых, богатство Инги Новак, во-вторых, покой и обеспеченное будущее самой Марго. Ей не хотелось, чтобы каким-то там родственникам Инги досталось все, а ей, Марго, – ничего. Она считала это несправедливым, поскольку на самом деле, как и считал Лютов, упивалась своим интернатским прошлым, своим сиротством и неудачной личной жизнью, состоящей сплошь из унижений. Ей и в голову не могло прийти, что у Инги могли быть такие же несчастные родственники-наследники, как и она. Кроме того, она была твердо убеждена в том, что наследники Новак не заслужили этого наследства уже по той причине, что до сих пор, что называется, в ус не дуют по поводу исчезновения своей состоятельной родственницы. А раз так, пусть пеняют на себя.

Особенно теперь, когда Марго узнала, что у Инги имеется сестра… Она, кстати, так и не поняла, где же эта особа проживает на самом деле: в какой-то деревне со странным названием Синенькие или в Москве, где, по словам Лютова, чета Астровых провернула гигантскую аферу, связанную с открытием автомобильного завода – филиала одного из немецких автомобильных концернов, на что и получила от государства колоссальный кредит. Лютов говорил ей об этом таким неуверенным тоном, словно и сам сомневался в том, что эта история супругов-мошенников Астровых имеет хоть какое-то отношение к покойной Инге Новак. Он так и сказал: Астровых в Москве слишком много, чтобы во все это поверить…

Словом, после разговора с Лютовым у Марго появилось много срочных и неотложных дел. Первое – это вернуться во что бы то ни стало к Марку Аврелию и постараться внушить ему, что это он виноват в их ссоре, чтобы потом помириться. Второе – у нее имелся адрес сгоревшей квартиры Инги Новак в Люблине, куда неплохо было бы наведаться. Тем более что раньше они проживали там все вместе – Инга, ее сестра Валентина с мужем Андреем. По словам Лютова, был один шанс из тысячи, что квартира еще существует.

Лютов привез ее на Петровский бульвар ночью и оставил машину аж за два квартала и проследил, чтобы она без происшествий дошла до особняка, и даже подождал целых полчаса на случай, если ее там не примут.

Но Марго уже ждали. Марк молча впустил ее, сказал, что переживал из-за ссоры, но мыться в хозяйской (он говорил «господской») ванной комнате все равно не разрешил. «Машка вон моется в тазу, в котельной, что в подвале, и ты там же будешь мыться. Воды горячей там – море, мойся – не хочу. И не тесно, везде простор…»

И тут же, без перехода: «Есть будешь?»

И Марго, которая от сытости едва стояла на ногах и была не прочь уже завалиться спать, сказала, что ей не здоровится и что она лучше позавтракает плотно, чем наедаться на ночь. «А где Машка?» – «Спит», – ответил Марк, не глядя на нее. Врет поди, Машка работает, рисует своими цветными мелками, тебе, старику, деньги зарабатывает…

Он проводил ее до ее комнаты, где стояли узкая деревянная кровать, стул и маленький шкафчик («комната для слуг», как объяснил ей Марк, устраивая ее в первый раз на ночлег), еще раз на всякий случай спросил, не желает ли она чего, не заболела ли, и только после этого, успокоившись, что все на месте, здоровы и все улажено, ушел. Но Марго не спалось. Спустя какое-то время она вылезла из-под тонкого шерстяного одеяла и, накинув его на себя, пошла как лунатик гулять по огромному, с длинными темными коридорами дому. Она знала, где спит Марк Аврелий (его комнатка находилась неподалеку от «столовой», где они готовили и обедали, старик спал на продавленном низком топчане, укрывшись старым пледом, над его головой висела икона и горела лампадка, в которую он время от времени подливал масла), из его комнаты доносилось свистящее неторопливое дыхание. Знала Марго, где комнатка Маши, но оттуда не доносилось ни звука. Маша, Мыша, Мышь, Мышка…Тихоня-художница, перенесшая потрясение.

Марго остановилась перед ее дверью и коснулась ручки. Надавила, и р-раз! Вошла в темную комнату. Прислушалась. Она была готова к тому, что услышит сдавленный стон или крик – Маша не может не испугаться. Но она сразу же включит свет и успокоит ее, скажет, что ей приснился дурной сон и что ей страшно. Для таких травмированных особ, как она, услышать о том, что кому-то еще хуже, – как бальзам на раны.

И вдруг как вспышка: мертвая Инга, лежащая на узкой полке в купе. Там была такая же тишина. Инга не дышала. Как не дышала сейчас и Маша.

Марго включила свет и перекрестилась непроизвольно, словно ее руками двигала кровь ее предков, явно набожных людей.

Маши в комнате не было. Аккуратно застеленная постель. Может, в туалет вышла?

Марго подождала в коридоре, затем вернулась в Машину комнату, осмотрелась. Будить Марка Аврелия, чтобы объявить ему о своем открытии, она не стала: возможно, он знает, где еще может ночевать его подопечная. А вдруг из милости он позволил ей почивать на мягких хозяйских перинах?

Ведь сколько дверей в доме заперто – за ними десятки комнат: гостиные, спальни, кабинеты, кухня с подсобными помещениями, кладовки…