Модницы - Линн Мессина

— Но, Майя, ты найдешь нового…

— Брр! — говорит она и останавливает меня жестом дорожного патрульного. — В своем доме я никакого душегубительного оптимизма не потерплю, только цинизм без иллюзий с примесью отчаяния.

— Звучит жутко, — говорю я в ужасе.

За свою честность без иллюзий я заработала раздраженный взгляд.

— Виг, ты мой куратор. Либо поддерживай меня во всем, либо дай мне найти кого-нибудь другого.

Ни тот, ни другой вариант меня не устраивают, так что я меняю тему.

— Ты собиралась объяснить насчет суеты…

— Поскольку у меня больше нет агента и, возможно, никогда не будет, надо искать подходящую запасную карьеру, вдруг с написанием бестселлеров ничего не выйдет. Я не могу всю жизнь читать корректуры.

Корректура — работа настолько занудная, что остается только радоваться, что не ты ею занимаешься, не лучше ввода технических данных или сбора платы за проезд. Меня не удивляет, что Майя хочет все бросить. Редакторы обращаются с корректорами так, будто они неизбежное зло, которое приходится терпеть — как пробки на дорогах в уик-энд, — удивительно, что она еще столько продержалась.

— И что ты собираешься делать? — спрашиваю я. Себе я задаю такой вопрос каждое утро, когда просыпаюсь, и ответ так мне и не дается. Не знаю, что хочу делать. Не знаю, кем хочу быть, когда вырасту, поэтому год за годом я остаюсь в «Моднице», надеясь, что в один прекрасный день меня озарит вдохновение. У Майи все по-другому. Она всегда знала ответ, и это нечестно, чтобы она нашла вторую мечту прежде, чем я найду первую.

Майя пожимает плечами.

— Я собираю идеи. Я должна решить к тридцатому августа, так что вноси предложения до двадцать восьмого самое позднее.

Рядом с раковиной возле мисок и черпаков уже выросла стопка чистых тарелок, и я беру полотенце. Куда все это ставить? Открываю и закрываю шкафчики один за другим.

— А пока, — продолжает Майя, — я хочу попробовать писать статьи для журналов. Вот тут-то и потребуется суета. Мне надо быть поактивнее в маркетинге идей. Я думала подождать, пока ты станешь главным редактором и будешь поручать мне статьи, но с этим не очень получается.

— Вот уж не знала, что ты так заинтересована в моей карьере, — говорю я, держа в руке зеленый пластмассовый дуршлаг. Где стоят пластмассовые миски? — И с какими журналами ты собираешься сотрудничать?

— Думаю, лучше всего начать с тех, где я читаю корректуры. Я там знаю людей.

Майя работает в основном на женские журналы вроде «Гламур», «Космо» и «Мари Клэр». Их область интересов невелика, и статьи ходят по заколдованному кругу от секса и отношений до красоты и здоровья. Я не представляю себе, чтобы это интересовало Майю.

— Тебе же придется писать об антиокислителях и о десяти способах измениться ради мужчины.

Она морщится.

— Ради мужчины меняться нельзя.

Я тыкаю в нее лопаткой.

— Сетка действий, девятнадцатое августа — перестань думать самостоятельно.

— Ты мне не помогаешь, — говорит она, ополаскивая красно-зелено-желтую тарелку. Посуда у Майи собрана с блошиных рынков и магазинов подержанных вещей по всей стране. Ни одна тарелка не похожа на другую, но на всех картинки с цветами.

Я как раз помогаю. Именно это она от меня и просила — ясный и циничный взгляд на жизнь.

— Слушай, даже если ты избавишься от ярлыка корректора — что не факт, эти журналы наклеивают на всех ярлыки сразу и навсегда, — ты с ума сойдешь от скуки. Я тебя знаю, Майя. Испытания солнцезащитных кремов не вписываются в смысл твоей жизни. Это занудно, малоприятно и так утомительно, что ты с тем же успехом можешь писать доклады о курсах акций на бирже, — говорю я сердито. Такие служебные заметки состоят из черного и белого. Майя разноцветная; она живопись Матисса и венецианское стекло.

Это совсем не то, что она хотела услышать, и гнев обрушивается на беззащитную мутовку. Когда Майя наконец кончает ее чистить, мутовка погнута сразу в нескольких местах.

— Это для начала, — говорит она, беря себя в руки, и бросает изуродованное приспособление на сушилку. — Надо же с чего-то начать, можно и с этого. Я начну суетиться, напишу несколько статей для женских журналов, соберу портфель вырезок, составлю себе имя в качестве способного автора, который делает интересной даже скучную тему, и дальше буду ждать интересных заданий. Пара сотен слов о том, какой именно лосьон для загара лучше всего защищает от ультрафиолетового излучения, — это не такая высокая цена. Мне только надо начать суетиться. Все будет хорошо, — добавляет она спокойно, будто уговаривает меня, а не себя, — вот увидишь.

Я в этом не уверена, тем не менее ничего не отвечаю. Просто протягиваю руку за винным бокалом и вытираю его насухо влажным хлопчатобумажным полотенцем. Майя убеждена, что мелкие изменения рябью расходятся по пруду жизни и собираются в обширные изменения, охватывающие все стороны бытия. Но жизнь устроена не так. Ты не авиалиния. Нельзя вынуть по оливке из каждого салата, подающегося в первом классе, и сэкономить одну целую две десятых миллиона долларов.

Зарождается идея

У Роджера на мобильнике вместо звонка музыкальная заставка к малоизвестной шведской детской телепередаче, которую показывали два года в начале семидесятых. Однажды в ресторане Роджер, склонный впадать в детство (и не имевший ни капли шведской крови), хвастался своим звонком и включал быстро приевшуюся мелодию столько раз, что пара за соседним столиком тихо попросила его прекратить. Майя смущенно посмотрела в сторону, я опустила голову, а Роджер весь остаток обеда разговаривал с едой во рту и в промежутках между телефонными звонками жаловался на то, что ни у кого больше нет приличных манер. Похоже, у некоторых людей их не было никогда.

И вот теперь я снова слышу знакомое тра-ля-ля и вздрагиваю. Метрополитен-музей полон летних туристов, и залы европейского портрета забиты потными людьми с кошельками на поясе, но я знаю, что если повернусь, то увижу Роджера. Он прямо за мной, между «Портретом мужчины» и «Портретом бородатого мужчины», и я загнана в угол. Замираю в неподвижности, словно леопард в кустах, и надеюсь, что он пройдет мимо, но мне не хватает камуфляжа. На мне ярко-голубое летнее платье, и на фоне старых голландских мастеров я выделяюсь как маяк.

— Виг, дорогая, — говорит Роджер, и я оборачиваюсь. Поскольку они с Майей больше не встречаются, мне необязательно изображать радость от встречи, вообще не надо ничего изображать, и поэтому я бросаю ему неприязненный взгляд, когда он жестом показывает, что закончит телефонный разговор через секунду. Я не затем пришла в музей, чтобы стоять в приемной у Роджера Чайлда.

Я указываю на ту сторону зала, мол, буду там, и ухожу. Хорошо бы вообще смыться из музея, но вместо этого я прячусь за двумя говорящими по-немецки туристами, которые любуются Рембрандтом. Рядом со мной женщина копирует картину толстым черным углем, и я залюбовалась ее мастерством. Я тоже пришла рисовать копии, делать наброски портретов, но работаю карандашом номер два. Опыта у меня нет, мои неуклюжие пальцы не скользят по бумаге, а спотыкаются, едут не туда. Мне неловко, но я не позволяю смущению подавить свой энтузиазм.

Я решила рисовать в музее потому, что тоже хочу быть разноцветной. Поняла это вчера вечером у Майи, пока выступала против суеты, сушила дуршлаг и убирала тарелки. Мир куда интереснее журнальной врезки о том, как именно мы отбеливаем зубы.

Все началось с Петера ван Кесселя, молодого голландского дизайнера, модели которого вдохновлены Рембрандтом и Франсом Хальсом. Его осенний показ произвел на меня впечатление и запомнился. Захотелось написать о нем. А это уже опасная идея, не по чину. Идею я растоптала. Безжалостно раздавила каблуком. Потому что про новых восходящих звезд дизайна «Модница» не пишет. Новые звезды появляются не в нашей вселенной. По крайней мере не при правлении Джейн.

А потом я решила не сдаваться. Придется пойти еще раз к Келлеру — а он наверняка взбешен моей выходкой — и попытаться обаять его. Придется разрабатывать идею статьи, у которой очень мало шансов воплотиться. Придется. Я все еще не верю в план Майи по поводу суеты, но нельзя ждать, что все придет к тебе само. Надо идти к тому, чего ты хочешь. А я хочу ван Кесселя. Хочу встретиться с ним, и поговорить, и написать о его моделях. Хочу опубликовать статью о рождении суперзвезды прежде, чем она станет звездой.

Но я отвлеклась, и все пропало. Пока обдумывала свое будущее, немцы перешли к следующей картине и оставили меня без прикрытия.

— Виг, — снова говорит Роджер, либо не замечая, либо не принимая всерьез мое поспешное бегство. Он уже закончил телефонный разговор и держит за руку рыжую красавицу в облегающем кожаном платье. Роджер тот еще тип, из тех, что заглядывают в женские уборные, но интереса к облегающим кожаным платьям я от него не ожидала.