Союз летящих - Завацкая Яна

— Да, приятно. Напоминает масонскую ложу, — брякнул режиссер и отхлебнул свой кофе. Он пил со сливками. Бэнки рассмеялся.

— Это почему же масонскую? Вроде тайных ритуалов не наблюдается. Да и как видите, у нас все открыто, обстановка самая простая. Просто старые знакомые. Ну, конечно, все из известных кругов. Да, по сути вы здесь видите элиту Америки. И не только Америки… Да, сэр, все мы кое-чего добились в жизни. Но по сути все мы просто старые друзья, привыкшие раз в год выбираться вместе на рыбалку в каньон.

— Так и масоны, по сути, неформальное объединение представителей элиты. А что до обстановки… посмотрите, эти сосны, каньон, эти костры, палатки, гигантская секвойя в центре — все это образует отличный фон, на котором я бы снимал мировые заговоры, тайные совещания планетарной элиты.

— О-о, Стив, я вижу, вы ко всему относитесь профессионально!

Они посмеялись, потом замолчали. Бэнки вслушался в страстную речь израильтянина. Смысл ее сводился к тому, что палестинцев не следует рассматривать как локальную проблему. Это — проблема глобальная. Удерживать арабов в узде становится все сложнее. Мы все знаем, что договариваться с этими людьми невозможно. Согласитесь, ни одного мусульманина здесь…

Бэнки зевнул. Парень крупно ошибался. У него лично было уже трое друзей, принявших ислам. Религия как религия, ничего особенного. Бэнки, правда, предпочитал придерживаться веры предков и регулярно подкармливал методистов. Но ислам довольно удобен. Другое дело — арабы. Понятно, что израильтянам эта проблема надоела. Никто не любит свою работу… тем более — грязную. Но кто-то же должен ее выполнять. А задумывался ли парень, что собственно, Израиль никогда не жил без этого противостояния, и что получится — во всех смыслах — если это противостояние будет убрано?

Убрать-то его можно, конечно.

Бэнки повернулся к режиссеру.

— Стив, ваша последняя картина — мои комплименты! А это не будет слишком нагло, если я спрошу, чем вы собираетесь дальше заниматься? Или… немного отдохнуть? Вы много работаете в последнее время.

— Работа у меня творческая. Что ж, вам могу сказать, тем более, это и журналюги уже разнесли — хочу снять фильм о Сьерра-Бланке.

Сердце Бэнки медленно стукнуло и опустилось.

— Вот как?

— Да. Вы знаете, это интереснейшая тема… кока, партизаны, национальная гвардия, теология освобождения. Живописные места, красивые девушки…

— Да, Латинская Америка — всегда благодатная тема для режиссера, — дежурно согласился Бэнки. Ему хотелось придушить звезду Голливуда, — а когда вы планируете начать съемки?

— Да в общем-то, они уже начинаются.

— Ну что ж, желаю, чтобы вас там не пристрелили. Не будет ли разумнее снимать, скажем, в Колумбии? Все практически идентично, зато не так опасно.

— В Колумбии ведь тоже есть партизаны.

— Верно. Но в Сьерра-Бланке они сейчас… э-э… активизировались. Я не шучу, Стив. Я немного в курсе этой проблемы, это может стать опасным.

Режиссер отшутился. Бэнки еще раз пожал ему руку, бросил свою кружку в чан с грязной посудой и отошел подальше от толпы. Сдвинул микрофончик из-за уха, набрал номер на телефоне-браслете.

— Лаки, ты? У меня новости. Насчет вчерашнего я уже говорил. Теперь вот что. План один полностью отодвигаем. Да. Никакого наступления. И вообще — помягче. Даже с заключенными пусть проследят. И никаких эксцессов в деревнях и вообще. В Бланку едут киношники, будут снимать блокбастер. Ты понял? Пусть проследят. Вопрос будем решать потом, очевидно. После кино. Что? Ладно, если это стоящий план… поговорим об этом завтра — не горит.

Алейн отключила свой третий канал от тусовки в каньоне. Сьерра-Бланка, маленькая, ничем не выдающаяся нищая страна. Но ведь и Куба когда-то была никому не известной. Революционеров, желающих свергнуть местный режим — много, они есть везде. Но они везде разные, по названию, направленности, составу, интересам. И вот именно в Сьерра-Бланке… Алейн поставила себе задачу на завтра: проследить за ситуацией. О чем Бэнки будет говорить со своим непосредственным помощником?

Алейн перебрала в памяти прошлые известные ей ситуации. Сколько уже гремело взрывов, сколько убийств, нападений — совершенных вот так же, по команде даже не директора ЦРУ или там Моссада, или ФСБ, а по телефонному звонку какого-то малоизвестного, хотя и крайне хорошо обеспеченного фармацевта или, допустим, форекс-брокера.

Правда, кроме нее, об этом на Земле практически никто и не знал.

Алейн-Аманда раскрыла зеркальные дверцы гардероба и стала выбирать костюм для прогулки по лесу.

Сат неторопливо бежал рядом с хозяйкой по аллее. Тайри любовалась нежной зеленой листвой, вдыхала лесные запахи, аллея, к счастью, была почти безлюдной.

"Я ведь забыла поводок, Сат. Встретится полиция…"

"Да ладно уж!", обиженно протелепатировал кэриен.

"Веди себя хоть прилично. Охота была разборки устраивать".

"Обязательно укушу полицая за ногу". Сат предался кровожадным фантазиям о том, что он сделает с блюстителями порядка, если таковые встретятся. Потом уловил течение мыслей в основном потоке Алейн и тихо спросил.

"Почему ты так переживаешь из-за этого Бэнки? Ты неравнодушна к Сьерра-Бланке?"

"Я ко всему неравнодушна. Я знаю, в это трудно поверить, но это так. Но я не принимаю решений, исходя из собственных чувств".

"А что такого особенного в Сьерра-Бланке?"

"Новое, Сат. Я это чувствую. Новое, хорошее, настоящее. И это хотят убить, причем убить не только и не столько физически. А вон идет Мартин. Сат, извини. Действуем, как договорились".

"Ладно. Я вынужден актерствовать, изображая собаку, но учти, я делаю это только ради тебя".

Текучка, как всегда, грозила затопить с головой, едва разгребешься немного — наваливаются новые дела. Лисицын уже недели две не посещал спортзал, но теперь решил выбраться. Пусть два часа свободных, их надо потратить с толком.

Он думал о том, что программу с пацаном надо начинать. Содержание Сергея не дешево, средства уходят, а средств, между прочим, у него совсем не много. Начальство смотрит на эту затею более, чем косо. Скажем так, если бы это был не Лисицын… не его авторитет "непобедимого и безошибочного" (в некоторых кругах, полковник знал, его называли " "нашим Штирлицем"), никогда бы ему не получить средства и отдел под такое сомнительное дело. Свое прямое назначение — наблюдение за гражданским настроем — отдел, впрочем, тоже выполнял.

К тому же меняется и настроение пацана. А вдруг это неуловимое, то, что в нем, эта чудесная штука, не захочет работать? Вот возьмет и не захочет…