Там за облаками (СИ) - Елена Квашнина

   - Пешком? - ужаснулась она.

   - У тебя есть другие варианты? Вот то-то.

   - Нет, ну какой всё-таки гад этот дядька! - Маша не умела сразу справляться с огорчениями. - Так всё хорошо было. За что он нас кинул?

   - Он позавидовал, Мань. Он дико позавидовал. У него никогда не было такой красивой девушки и такого чудесного дня. Пойдём, Мурзик?

   - Как? - чуть не заревела она. - Я же просто застряну посреди этой... этой... Туфли точно потеряю.

   Славка внимательно осмотрел лужу, прищурившись, смерил глазом расстояние. И, кажется, нашёл выход. Снял ботинки, носки, - Маша поёжилась, бр-р-р, - аккуратно закатал брюки до колен. Сунул свою обувь Маше в руки.

   - Подержи.

   - Зачем? - не сообразила девушка.

   - Подержи, сказал.

   Она послушалась. С интересом уставилась на стёсанные по внешнему краю каблуки его ботинок. Один знакомый, работавший в сапожной мастерской, умел точно определять характер человека по характеру и степени изношенности его обуви. Иногда делился с Машей своими знаниями. Не применить ли его уроки сейчас, - подумалось ей. И в тот же момент она вознеслась, не успев охнуть. Славка держал её на руках, крепко прижимая к своему телу.

   - Обними меня.

   - Что?

   - За шею обними, мне легче будет.

   О, как мешали его ботинки, букет, сумка с тетрадями, в конце концов оказавшиеся прижатыми к его затылку. Нет, сумка была на длинном ремешке, раскачивалась, равномерно стукаясь о его спину. Он ругнулся, одновременно нежно глядя Маше в глаза, и ещё крепче прижал к себе. Тело его, под слоем из куртки, рубашки, майки, казалось гладким, мускулистым, крепким и очень горячим.

   Медленно, осторожно нашаривая босыми ногами твёрдую почву в непролазной грязи, Славка преодолел лужу. Медленно же опустил Машу. Опустил, но не отпустил. Продолжал прижимать так тесно, что между их телами нельзя было лезвие бритвы просунуть. Ботинки и букет торчали над его головой тремя заячьими ушами. Он тяжело дышал. Но, странная штука, никто не поверил бы, не поцеловал Машу, ожидавшую поцелуя с закрытыми глазами. Ну да, она же пока числилась невестой Петьки.

   - Ноги мёрзнут, - незнакомым голосом сообщил он и, взяв у неё из рук свои ботинки, поспешил к Москве-реке. Пока он мыл ноги, обувался, приводил в порядок брюки, Маша определяла для себя, радоваться ей или огорчаться, и как воспринимать поступки Закревского? Ничего не решила, запуталась окончательно. Славка, повеселевший, потянул её за руку.

   - Пойдём. Выше нос, Маня. Всё впереди. И метро с автобусом там же. Хочешь, я тебе стихи почитаю?

   - Хочу, - согласилась Маша. - "Евгения Онегина" хочу. Кто-то хвалился, что всего наизусть знает.

   - За нефига делать, - просиял Славка.

   Они шли вдоль набережной, ориентируясь по золотящимся на солнце далеко впереди куполам Кремля, поочереди читали друг другу пушкинские строфы. Иногда Славка держал её за руку, а иногда забегал вперёд, поворачивался к ней лицом и так шёл, пятясь, глядя на неё сияющими глазами.

   Когда они добрались до станции метро "Площадь Свердлова", Маша уже передвигалась с трудом и ненавидела свои "взрослые" туфли на шпильках всеми фибрами души. Она зверски устала, хотела есть, спать. Славка проводил её до подъезда, домой к ней не пошёл. С её родителями и сестрой Маргошкой он к тому времени имел удовольствие быть знакомым, а для чего ещё нужно заходить? Заснуть у Маши на софе, дожидаясь чашки чая?

   Целую неделю Маша ходила сонная, погружённая в абсолютно весенние, не соответствующие сезону, мечты, пока не сообразила, что Славка после чудесного дня не позвонил ни разу. Пропал. Она пару раз звонила ему сама, не заставала дома. В следующую субботу они всей компанией провели вечер в гостях у Татьяны. Славка не появился. Шурик на все вопросы отделывался туманными фразами, неопределённо пожимал плечами с откровенно написанным у него на лице выражением "знаю, но не скажу, не велено". Маша рассердилась. Ах, так... Ну и ладушки. Не больно нуждаемся.

   Он позвонил через месяц. Маша отвечала ему сдержанно, холодновато. Славка не обратил внимании на её тон.

   - Ты никуда не уходишь? Дома будешь сидеть?

   - Для чего тебе?

   - Забегу на пять минут. Дело есть. Не прогонишь?

   - Какое дело?

   - На сто миллионов.

   - Хорошо, - сдалась она. - Приходи.

   - А я уже здесь. Я от аптеки звоню.

   Родители не вернулись с работы. Маргошка отправилась в дом пионеров на занятия драмкружка. Никто и ничто не помешает Маше устроить Закревскому хорошую баню.

   Помешал сам Закревский. Едва она открыла дверь на три коротких звонка, он протянул ей букет гвоздик.

   - Это тебе, Маня. Правда, пушистые? Ты их быстрее в воду поставь, а то они завянут. Я с ними с утра везде мотаюсь.

   Маша растерялась и цветы взяла. И дальше уже не знала, как приступить к прочистке ему мозгов. Он просидел у неё не обещанных пять минут, а полновесные два часа, и мозги прочищал ей. Вернувшаяся с занятий драмкружка Маргарита застала старшую сестру прикидывающей, действительно ли она годится в лучшие друзья такому человеку, как Славка, или другой статус предпочтительней?

   Цветы, принесённые Славкой, простояли три недели свеженькими, а на двадцать второй день не завяли, не осыпались - засохли, сохранив форму и цвет, точно их специальным образом приготовили для гербария. Вся семья дивилась чуду.

   - От души подарил, - высказалась мама.

   И впоследствии цветы, подаренные Славкой, всегда стояли ровно три недели, в первый день четвёртой недели засыхали. Мистика, да и только.

   Ещё, уже на втором курсе, он привёз ей пепельницу из Лейпцига. Он ездил в составе молодёжной делегации на какой-то конгресс демократических сил в ГДР. И ей одной из всей их компании приволок оттуда сувенир. Пепельница, выполненная из металла с золотым напылением, смотрелась слишком хрупкой, стеклянной. Маша, чуть не сразу в институте втянувшаяся в курение, воспользовалась подарком один раз. Побоялась испортить сувенир, вымыла и убрала в завет, на долгую память об их со Славкой странных отношениях.

   Татьяна любила подвергать критике эти их странные отношения. Она отчаянно завидовала, когда Маша и Славка при ней играли в изобретённую ими игру. Маша зажимала кулак, воображая себе некоторые вещи, допустим, что в руке у неё три маленькие звёздочки, и спрашивала Славку:

   - Что у меня в кулаке?

   - Три звёздочки, - без промедления отвечал Славка, помолчав, добавлял. - И почему-то ни одной луны.