Мировой Ворон - Смит Э. Дж.

Халла вернулась на свое место и наконец подняла взгляд на Алахана. Он тоже смотрел ей прямо в глаза, но хмуро и неуверенно.

— Это мой замок. Мой город. Моя земля. Мы можем воевать плечом к плечу при защите Тиргартена. Но ты пока еще только вождь Фредериксэнда, а не всего Фьорлана.

— Халла… — умоляюще произнес Вульфрик.

— И ты, и я — мы оба хотим убить Рулага и освободить Фьорлан, — сказала Летняя Волчица, не отводя взгляда от Алахана. — Но я не знаю этого человека и не готова присягнуть ему на верность, пока не буду до конца в нем уверена.

Халла спала в кровати, настоящей кровати с пуховой периной, зарывшись в мягкие пухлые подушки, а перина обнимала ее, словно старый друг, и усталая воительница провалилась в мирный сон без сновидений, наслаждаясь каждой его секундой. А когда она проснулась, ей не стало холодно от морозного утреннего ветра — он просто еще раз напомнил ей, что она вернулась домой. Продуваемые всеми ветрами двери и древний камень замка хранили множество воспоминаний, и женщине казалось, будто с тех пор, как она ушла из дома, прошел не жалкий год, а целая вечность. Ностальгия и страшная усталость действовали лучше любого снотворного. Она даже почти не вспоминала о молодом вожде… почти.

Если бы Халле дали, она проспала бы еще целые сутки. Она бы забыла обо всем, даже о Фьорлане, и уплыла в мирное забытье в теплой постели. Но реальность ей не позволила. Никто не стучался в дверь, не будил ее ото сна. Просто беспокойные мысли скреблись на задворках сознания, напоминая, что под ее руководством все еще находятся сотни людей. Даже больше — под ее управлением целый город. Но делает ли это ее вождем?

Раннее пробуждение, ледяной ветер и невеселые мысли — не самое удачное начало дня. Хотя выспалась она отменно.

Летняя Волчица немного помедлила, внимательно рассматривая себя, перед тем как одеться. За год у нее появилось немало новых шрамов. Глубокая рана на плече, полученная при штурме Медвежьей Пасти, уродливый шрам на предплечье из Ро Хейла и множество царапин и порезов от бесконечных сражений и странствий. Руки загрубели, покрылись мозолями, от кончиков пальцев отходила омертвевшая кожа. Два круглых шрама на груди остались от укуса ледяного паука, и они только недавно окончательно зажили. Когда–то гладкая и девственно чистая, теперь кожа Халлы словно хранила летопись войны и страданий. Женщина никогда не считала себя красавицей и почти не обращала внимания на внешность, и теперь тело соответствовало ее разуму: сильное, покрытое шрамами. Длинные рыжие волосы она слишком долго стягивала в хвост, и сейчас ей непривычно было видеть, как они рассыпаются по плечам. Еще более странным казалось, что они наконец стали чистыми.

Ей выправили доспехи и наточили топор, а она переоделась в чистую одежду из льняного полотна и в теплые меха и даже стала почти похожа на женщину. Халла улыбнулась этой мысли. «Словно женщина, но не совсем».

Халла вышла из комнаты, и коридор встретил ее внезапным порывом ледяного ветра. Коридоры и лестницы ее замка — старейшего на землях людей — отчаянно нуждались в ремонте и уходе.

Летняя Волчица быстрым шагом направилась в большой зал, где никогда не гас огонь в очагах. Тепло от него расходилось дальше по замку, но только в ближайшие комнаты, а спальни находились довольно далеко от главного зала, и в них неплохо было бы установить свои камины. Последние несколько ступенек Халла преодолела бегом, плотнее запахнувшись в меховой плащ.

— Халла! — с удивлением воскликнул Трикен Ледяной Клык. Он в одиночестве сидел посреди зала, а перед ним на столе лежал его боевой топор.

— Ты уже проснулся или засиделся тут с вечера? — спросила она, расположившись рядом с ближайшим очагом, чтобы согреть заледеневшие руки.

Оружейник потер глаза и, похоже, попытался собраться с мыслями.

— Я рано поднялся, госпожа… очень уж много дел. Куча ублюдков требует моего внимания. Им нужны еда, жилье — чего только им не нужно…

Халла встала, потирая ладони. Утреннее солнце ярко сияло через высокие окна, отбрасывая тени на бочки с медовухой.

— Через день–два они освоятся, — ответила она. — Если, конечно, Рулаг будет так великодушен, что даст нам эти два дня.

Трикен встал, выпятив грудь — из–за пышной рыжей шевелюры он выглядел почти комично.

— Не беспокойтесь, госпожа. — Он отвел взгляд. — Я скорбел, узнав о смерти Алефа. Я любил его. Все жители города его любили.

Ей приятно было слышать такие слова об отце. Трикен состоял при нем оружейником и знал его гораздо лучше, чем большинство жителей. Летняя Волчица благодарно кивнула и подошла ближе к нему. Он так и не поднял на нее взгляд.

— Все изменилось, Халла. Мне кажется, мы на грани… я чувствую, будто к нам что–то приближается… смерть или хуже смерти.

— Так и есть, — ответила воительница. — Но в нашей власти с ней справиться. И мы можем победить, отвоевать себе свободу и новую жизнь. Посмотри на меня, Трикен.

Он поднял на нее покрасневшие глаза.

— Сегодня же утром мы проверим защиту города. Не будешь ли ты так любезен разбудить Вульфрика и Падающее Облако?

— Слушаюсь, госпожа, — ответил оружейник с робкой улыбкой.

Из боковых проходов выглянули слуги, услышав голос хозяйки. Они радостно перешептывались о ее возвращении в замок, но не решались войти в главный зал. Слуги замка — в основном юноши и молодые девушки — прятались за дверями и в темных углах, перебегали между боковыми проходами и спрашивали друг у друга, что еще нужно сделать.

— Можете заходить! — крикнула Халла. — Нужно подбросить дров в огонь. И я с удовольствием позавтракала бы!

Летняя Волчица опустилась на старое кресло в дальнем конце зала, где обычно сидел ее отец, и стала размышлять о будущем. Ей хотелось услышать от кого–нибудь хороший совет. Или оказаться во власти вдохновения. С тех пор как Рулаг с помощью кракенов потопил флот драккаров, ее единственной целью было вернуться в Тиргартен, и она мало задумывалась о том, что будет делать после возвращения.

Она положила руки на колени и молча сидела в кресле, пока главный зал Летнего Волка постепенно пробуждался к жизни. Весело занялось пламя очагов, разгоняя ночной холод, и на столах появился обильный завтрак. Через несколько минут в зале собрались все ее соратники — командиры отрядов и главные защитники города. Поделившись на группы, они молча ели, почти не пересекаясь между собой, и в зале повисла неловкая тишина. Халла сидела в центре зала. Она съела совсем немного — больше наблюдала за своими соратниками. Некоторые быстро нашли общий язык, например выходцы из Нижнего Каста Рорг и Тимон, но только Вульфрик и Алахан сидели вместе.

Когда с едой было покончено и слуги унесли посуду, у защитников Тиргартена не осталось поводов хранить молчание, и Халла глубоко вздохнула. Она поднялась с отцовского кресла и прошла в центр зала.

— Рулаг Предатель может напасть в любой день, — сказала она. — Если нам улыбнется удача, то у нас будет еще около недели на укрепление обороны города. У нас достаточно людей и троллей, надо разместить их как можно эффективнее, потому что даже при самом лучшем раскладе противник будет в десять раз превосходить нас числом. Но у нас есть стены. — Она нахмурилась и кивнула. — Трикен, Рексель, давайте–ка покинем этот теплый зал и посмотрим на город. Вульфрик, вы с лордом Слезой тоже можете присоединиться к нам.

Она повернулась и распахнула створки огромных деревянных дверей, и в мирное тепло большого зала ворвался снежный вихрь. Большинство воинов, все еще ожидая приказов, остались на своих местах, однако некоторые уже нетерпеливо мялись за ее спиной, желая поскорее внести свой вклад в защиту города. Халла прошла через Высокую Крепость к верхнему пролету Ступеней Калалла. Перед ней простирался город из серого камня, построенный на огромной скале древними обитателями Фьорлана. За тысячу лет он ни разу не сдался врагам. Но никогда еще у него не было так мало защитников.