В сибирь за мамонтом. Очерки из путешествия в Северо-Восточную Сибирь - Евгений Пфиценмайер

Идя пешком по этому колеблющемуся под ногами моховому покрову, все время испытываешь такое ощущение, будто двигаешься по натянутому ковру. Не решаешься сделать ни единого твердого шага и непрерывно находишься в состоянии беспомощной неуверенности.

Человек и животное с облегчением вздыхают, преодолев эти жуткие кладбища деревьев. По обе стороны опасной дороги путешественнику угрожают глубокие наполненные водой ямы. Их трудно заметить, так как поверхность воды покрыта тонким слоем светло-зеленых водорослей. Один неверный шаг — и лошадь вместе со своим всадником исчезают в трясине.

Животные, так же как и человек, избегают этих топких тундр. Тунгусы и якуты убеждены в том, что князь ада, „тайон шайтан”, обитает именно здесь. По их наивному верованию, он живет в своих обширных подземных покоях, скрытых от наших глаз этим коварным, колеблющимся моховым покровом. Почти все фантастические сказания якутов разыгрываются в этих страшных местах.

В летнее время здесь массами встречаются дикие пчелы, осы и шмели, кружащиеся над тундровыми цветами. Они устраивают свои гнезда у самой дороги. Нашим лошадям нередко случалось наступить на осиное или пчелиное гнездо. Рассерженные насекомые тотчас же бросаются на виновницу разрушения их жилища и на других, следующих за ней лошадей. Ужаленные лошади становятся на дыбы, сбрасывают поклажу, а иногда и всадника, которых затем приходится соединенными усилиями извлекать из болота.

XVI. У ЯКУТСКОГО „ТАЙОНА”

Картина изменилась к лучшему лишь возле небольшой стекающей с Тас-хаяк-тахских гор речки. Она протекала по широкой долине. Здесь, на болотистом лугу, нам повстречался очень своеобразный для летнего времени года экипаж. Это были запряженные быком... сани. Благодаря мягкости земли якуты даже и летом пользуются этим способом передвижения.

Мы приближались к тайон-кюлэ, стоянке якутского князя. На прибрежных лугах паслось множество коров и лошадей. Перед нами лежало якутское поселение со своими многочисленными юртами, обширными хлевами и кладовыми.

Тайон уже знал о нашем прибытии и торжественно приветствовал нас у входа в юрту. Это был седовласый человек ярко-выраженного монгольского типа. Одет он был по-праздничному.

Поверх голубой рубашки, из китайского шелка был надет темно-красный, расшитый золотыми галунами, кафтан, „пожалованный царем”. На широком серебряном поясе висел охотничий нож, рукоятка и ножны которого были богато украшены серебром. Позже тайон рассказал мне, что этот нож передавался в их семье от отца к сыну в качестве фамильной драгоценности. Один из его предков получил его еще в 1746 году от русской царицы Елизаветы Петровны.

Рис. 16. Летом на санях.

Подданные тайона называли его князем. В пределах своего племени он обладал правом верховного судьи. Якутский губернатор должен был оказывать ему почетный прием.

Юрты были по-праздничному разукрашены свежесрубленными березками и лиственницами. Даже к резным столбикам, к которым обычно привязывают лошадей, была прикреплена свежая зелень. Над входом в юрту тайона красовались большие гирлянды цветов.

Тайон отвел нам почетное место под иконами. Внутренность юрты была, однако, не очень праздничной. Размеры помещения были, правда, больше, чем у других якутов, но убранство жилища ничем не отличалось от обычного.

Для мужчин был поставлен тяжелый старинный стол, сделанный из древесины лиственницы. Вокруг стола помещались скамейки. В другом углу стояла точно такая же мебель, предназначенная для женщин и детей.

Огромный камин с боковыми скамьями довершал убранство жилища. На его широком карнизе красовалось двенадцать сосудов для кумыса, начиная с самого маленького и кончая огромным, вмещавшим не менее пяти литров.

Сам тайон поднес нам кумыс в одном из вырезанных из лиственницы кубков. Приготовляется он из перебродившего, охлажденного на льду лошадиного молока.

На дворе шли приготовления к двойному празднеству. Всюду расставлялись столы и скамьи. На лужайке очищалась и выравнивалась площадка для игр и танцев. У большого очага варили и жарили праздничные яства, так как ожидалось множество гостей.

Рис. 17. 1) Приспособление, мешающее жеребенку сосать матку. 2) Мешок для сбивания масла. 3) Кубки для кумыса. 4) Кожаная «бочка» и ложка.

Стада тайона основательно уменьшились в этот день. Были убиты и три жеребенка — любимое блюдо якутов. В гигантском котле уже бурлил „саломат”, — нечто вроде каши, приготовляемой из муки, топленого масла и воды.

Девушки сносили в прохладные кладовые большие сосуды с кумысом. Здесь они переливали его в огромные кожаные бурдюки, вмещавшие литров по сто пятьдесят каждый. Стояли эти „кожаные бочки” в прохладных ямах, выложенных и прикрытых кусками льда.

В ожидании торжества якуты уже целых две недели накапливали кобылье молоко. Теперь только я понял, почему на мордах жеребят были какие-то странные деревянные приспособления. Последние снабжены были остриями, которыми жеребята невольно кололи ни в чем неповинную мать. Только вечером, уже подоив кобыл, якуты освобождали законных владельцев молока от несуразных головных уборов.

Наконец начали прибывать гости. Все они приезжали верхом.

Распорядитель празднества сообщил князю о приближении жениха и невесты. Стоя у разукрашенных ворот своего двора, тайон принял их еще торжественнее, чем нас.

Жених и невеста сошли с лошадей, низко кланяясь, приблизились к главе семьи и по очереди поцеловали ему руку.

Жених приехал, согласно обычаю, на вороном коне, а невеста — на белом. Кафтан ее был сделан из ярко-красного сукна, опушен бобром подбит белкой и богато украшен золотой парчей. На голове была огромная медвежья шапка.

Рис. 18. Якутская невеста.

Кафтан доходил до земли и заканчивался опушкой из меха белого оленя. На голубом шелковом платье невесты блистали пять серебряных обручей толщиной в палец. Они надевались через голову. Спереди от них спускались серебряные цепи, доходившие до массивного серебряного же пояса. Точно такие же цепи спускались и по спине невесты. Уши были украшены тяжелыми серьгами филигранной работы. На руках виднелись многочисленные кольца и браслеты.

Этот серебряный убор невесты весил не менее шестнадцати фунтов. Бедняжка едва двигалась под его тяжестью. Мода уродует психику людей даже здесь, под полярным кругом!

Лошадь невесты была уведена вместе с другими, и все направились к юрте тайона. Из нее вышла его единственная дочь и приветствовала невестку перед отцовской юртой. Одета она была так же великолепно, как и невеста. Поклон ее был холодно-торжественен. Возможно, что этого требовал якутский этикет; возможно и то, что ее не очень радовала женитьба брата, отныне подчинявшая ее, как незамужнюю, власти замужней невестки.