Запуск разрешаю! (Сборник) - Станислав Новицкий

— Что значит нельзя? — возмутился я в кабинете главного областного цензора Игоря Ивановича Телова. К нему я пришел литовать (визировать) один из первых своих сценариев. — У меня передача о том, что ЦБК буквально отравляет город. В этом весь смысл. Надо что-то делать. Только по метилмеркаптану ПДК превышены в семьдесят пять раз!

— Нельзя, — устало повторял цензор.

Он был человеком спокойным и мягким. За время работы в советской цензуре Телов научился деликатно и без нажима ставить авторов на место. Сделать это было несложно. Настоящих буйных в областной прессе в то время было немного. Их и сейчас не хватает.

— Ладно, скажете, что ПДК — чуть выше нормы. Иногда… Дорогой коллега, научитесь обходиться без цифр, — советовал Телов. — Ведь точные данные — это подсказка врагу. Абсолютные показатели — государственная тайна.

— Какой враг? — кипятился я. — Сорок лет как война кончилась. Да по какому праву нельзя?

— Новенький? — добродушно улыбался цензор. — Есть у меня такое право, но об этом говорить нельзя.

— Покажите, — горячился я, — где это записано?

— Не положено. Секретный документ. Для служебного пользования.

— Тогда я выдам в эфир все без правок. Эфир прямой.

— Вы будете уволены, — вяло отвечал цензор, — главный редактор наказан.

— Требую официально. Покажите документ.

— Говорю официально — нельзя.

— А неофициально?

— Ну что ты будешь делать. Все новенькие одинаковы.

Игорь Иванович вышел из-за стола. Запер входную дверь на ключ. Приложил палец к губам и направился к массивному сейфу. Открыл его двумя ключами. Достал оттуда красную книгу. Страниц в ней было не меньше двухсот. Быстро нашел нужное место. Не выпуская книгу из рук, дал прочитать. Действительно, говорить о загрязнениях было нельзя.

— А если разрешите в виде исключения? — шепотом спросил я.

— Снимут.

— Скажете, что не заметили.

— Уволят.

— А мы выйдем на улицу с плакатом: «Верните Телова!»

Цензор замахал руками.

— Вы с ума сошли. На улицу запрещено. Посадят.

— Кого?

— Всех, — убежденно прошептал цензор. — Не сомневайтесь…

К чему все это? Ага, приезжает на студию в День советской печати начальник Обллита Игорь Иванович Телов. Чтобы, значит, от управления цензуры поздравить журналистов с днем свободной прессы. В зале торжественная обстановка. Идет награждение грамотами. Вручаются подарки. «За лучшее раскрытие темы», «За патриотическое воспитание», «За освещение партийной жизни», «За материнство и детство…»

— Мы с товарищами посоветовались, — торжественно объявил цензор, когда пришла его очередь назвать имя очередного счастливчика, — и решили… Звание лучшего кинооператора присвоить Юрию Степановичу Высоцкому!

— Юрий Степанович, выходите на сцену, — радостно крикнул в зал главный редактор Фрайман. — Вас ждет грамота, ценный подарок и денежная премия от Управления по охране государственных тайн. Пусть товарищи на вас посмотрят, а молодежь всегда следует вашему примеру.

Под аплодисменты и туш застенчивый Степаныч, действительно талантливый оператор, взбирается на невысокий подиум. Его стоя приветствует Телов.

— Мастер. Профессионал высочайшего уровня, — прежде чем вручить награду, нахваливает цензор. — Его съемки всегда нас радуют. Хорошие кадры и… женщины (легкий поклон в сторону диктора красавицы Бэллы Михайловны) — кинокадры и женщины всегда должны содержать в себе какую-то тайну. Особенно, если сняты они, — цензор выдержал паузу, — в нашем пограничном районе.

— Кто, женщины? — уточнили из зала.

Послышались смешки.

Фрайман глазами пробежал по рядам. Постучал карандашом по графину. Дождался тишины.

— Возьмите хотя бы недавний сюжет о рыбаках, — продолжал цензор.

— Я прошу, чтобы нам показали эту замечательную работу. Вы распорядились насчет пленки? — обратился он к Фрайману.

— Все готово, — ответил Виктор Зиновьевич, — механик ждет отмашки.

— Может, не стоит? — смущенно попросил Степаныч. — Ничего же особенного.

— Не будем скромничать. Не надо. Пусть все увидят, — настаивал Телов, — этот великолепный сюжет. Начинайте, — кивнул он Фрайману.

— Будьте добры, пленочку, — по громкой связи попросил киномехаников главный редактор.

Техники приглушили свет, включили мотор. За стеной послышался стрекот киноаппарата. Царапины ракорда заплясали на экране. Головы членов президиума высветились ниже, на ярком фоне. Наконец пошел кинофрагмент позавчерашних новостей. Без текста. Автором, кстати, был я. «Но кто здесь ценит, — думаю, — работу начинающего журналиста».

Кино снимал Юрий Степаныч Высоцкий в день своего рождения. Точнее, к вечеру, когда мы (я, Степаныч, звукорежиссер и капитан судна) наконец из гостевой каюты выползли на палубу.

— Шобы нáчать, — не без труда выговорил Степаныч.

— Или начать? — уточнил капитан. В руках он держал початую бутылку «столичной». Полдюжины опустошенных бутылок скрылись до этого в кильватере нашего судна (у капитана была дурацкая манера выбрасывать порожнюю тару в иллюминатор).

Кое-как утвердившись на палубе, начали съемку. Чтоб не свалиться за борт, Степаныч держался за кинокамеру. Его, вместе с увесистым «Пентафлексом», энергично и весело с двух сторон подпирали я и звукорежиссер. Иногда, по матерной команде капитана, творческую группу страховали матросы. Они старались. Но все равно коварная палуба то и дело ускользала из-под наших ног. Сильно качало.

В зале на бледном экране в туманной дымке появилось что-то вроде судна.

— Это мы успели снять с баркаса до второй, — тихо объяснил кому-то сидевший за мной звукорежиссер.

— Прошу внимания, — сказал Фрайман.

Действие перенеслось на борт траулера. Телов комментировал пленку со сцены.

— Что здесь? — голос цензора напомнил звучание дикторского текста в фильмах по гражданской обороне. — В размытом фокусе объектива мы наблюдаем водоем. Возможно, это море. Художник не дает нам однозначного ответа. Чей корабль? Присмотримся. Не видно. Каким водоизмещением? Приглядимся. Не ясно. Сколько и какой рыбы поймано? Не известно. Где происходят события? В прибрежной зоне? В нейтральных водах? В открытом океане? Ни своим, ни врагам, — цензор сделал многозначительную паузу, — не разобраться.

Он взял со стола указку и начал водить по экрану:

— Отмечу особую, тонкую невыразительность материала, интеллигентную сдержанность художественных средств. Картинка мягкая, неустойчивая. Береговая линия в кадре отсутствует. Маяк, естественно, не просматривается. Людей на палубе нет. Всякая идентификация невозможна. Одним словом, как всегда, отличная работа.

Экран погас. Свет в зале озарил смущенное лицо Высоцкого. Всем очевидно — по недосмотру техконтроль пропустил в эфир абсолютный брак. Облик чиновника, напротив, выражал радостное удовлетворение.

— От Управления по охране тайн в печати спасибо, огромное спасибо вам, дорогой Юрий Степанович! — цензор вручает оператору ценный подарок и деньги в конверте. Энергично трясет его вялую руку.

В зале аплодисменты и смех.

— Чего смеетесь? Все бы так снимали. Учитесь у настоящего мастера!

Группа операторов на задних креслах ржет, давится и медленно сползает на пол.

Траулер

На крупный судостроительный завод приехали участники кинофестиваля — известные режиссеры, актеры, сценаристы. Для звезд отечественного кино экскурсию по цехам решил провести сам генеральный директор.

Им оказался высокий, осанистый, дородный мужчина с круглым лысым черепом. Несмотря на преклонный возраст, он легко спустился по широкой лестнице заводоуправления. Двинулся навстречу гостям, отделившись от небольшой свиты помощников. Во всех его повадках чувствовалось умение руководить, командовать, подчинять. Орденские планки на груди свидетельствовали о немалых заслугах. Две звезды Героя Социалистического Труда внушали особое уважение. Голос директора звучал твердо и убедительно.

— Дорогие гости, — заканчивая приветственную речь, обратился он к разноцветной группе киношников, вносившей явную дисгармонию в темно-серые, унылые краски завода, — давайте договоримся сразу. Предприятие наше относится к военно-промышленному комплексу. Многие виды продукции секретны. Все, что можно, я показываю. Кое о чем рассказываю. После экскурсии, когда вернемся в мой кабинет, вы зададите интересующие вопросы. Очень прошу не перебивать, иначе к вечеру не управимся. Согласны?

Все дружно закивали.

— Вот и прекрасно. Замечательно!

Группа начала медленно передвигаться от одного цеха к другому. Генеральный без умолку рассказывал славную историю завода. Он был горд и счастлив. Долго говорил о том, как раньше со стапелей в моря уходили только «грозные подводные лодки», а теперь предприятие спускает на воду «современные траулеры». Эти траулеры удержали завод на плаву в нелегкие годы перестройки… Сейчас траулеры составляют двадцать процентов…