Ложе из роз - Кэтрин Стоун

Единственная известная мне игра – это попытаться защитить себя, уберечь от боли и разочарования.

– Пейдж очень хороша, – заметила она, чувствуя, как трудно ей это произнести и какой мучительной болью отдаются слова в ее сердце. – Очень мила и приветлива.

– Да-да, мила и приветлива.

Кэсс кивнула и улыбнулась самой отважной улыбкой, на какую только была способна. Эта улыбка была адресована ему, Пейдж и его счастью с ней.

– Иногда вы тоже бываете очень милы и приветливы, – заметил Чейз мягко и вдруг добавил, понизив голос: – Но иногда, Кассандра, вы просто невыносимы.

Глава 6

Уэствудская мемориальная больница Пятница, второе ноября

Чейз сидел на краешке стула, опустив глаза и созерцая пол. В его усталом мозгу, так долго лишенном сна, теснились образы и воспоминания, сменяя друг друга как в калейдоскопе.

Голос сиделки вырвал его из сомнамбулического состояния, и он поднял голову. Учтивость, ставшая уже второй натурой, заставила его подняться на ноги.

– Прошу прощения, Дороти.

Медицинская сестра отделения интенсивной терапии так и не поняла, что заставило этого вконец измотанного человека стремительно вскочить.

– Я сказала, – повторила Дороти, – что Кассандра спокойнее, когда вы рядом: она чувствует себя лучше.

Смущенный и обескураженный, Чейз нахмурился. Сердце Кассандры не могло забиться быстрее от радости узнавания, даже дыхание ее не могло участиться. Все нормальные реакции исключались, потому что каждый ее вдох и выдох контролировал аппарат. В этих условиях такие определения, как «лучше» или «хуже», теряли всякий смысл. Однако Чейз все-таки вежливо спросил:

– Как вы можете это знать?

– Говорю вам, в вашем присутствии она чувствует себя лучше, поверьте. Даже цвет лица у нее становится другим.

Цвет лица?

Кэсси была белой как простыня, кожа ее отливала голубизной и походила на тоненький слой первого льда на глади холодного зимнего озера. И сама она была холодна, как ледяная вода под этой тонкой ледяной коркой.

От этой мысли ему захотелось кричать, потому что она пронзала его душу непереносимой болью. Но Чейз продолжал смотреть на сестру, будто та была жрицей, а сам он – ее верным учеником и последователем.

– Лучше, – прошептал он едва слышно.

– Лучше, – подтвердила Дороти.

– И еще лучше, когда здесь он, Роберт, любовник…

В голосе Чейза звучала не ревность, а мольба о жизни Кассандры. Что бы ни послужило этой цели, кто бы ни помог ей – это не имело значения. Лишь бы ей стало лучше.

Жрица задумчиво покачала головой:

– Напротив, ей хуже, когда Роберт рядом. Она возбуждается. Возможно, чувствует, как он обеспокоен. Впрочем, здесь нет никого, кто волновался бы за нее больше, чем вы.

Видя его изумление, она слегка улыбнулась:

– Можете назвать это искусством ухода за больными. Дело в том, что вы умеете скрыть свое беспокойство от больной, и она чувствует вашу уверенность, ваше спокойствие.

– Но я сам вовсе не чувствую ничего подобного.

– Не важно. Зато умеете внушить ей надежду и уверенность. Она воспринимает ваши настроения без слов. Вы ведь с ней не разговариваете?

– Не вслух. Вы полагаете, мне следует с ней говорить?

– Я совершенно в этом уверена. Ваши слова, ваше спокойствие… – Дороти замолчала, не закончив фразы.

– Продолжайте.

– Я полагаю, что в прошлом ваши отношения были сложными… даже мучительными, верно? Вам следует избегать упоминания о них. Говорите Кассандре о людях, которых она любит, которые ей дороги, – вы, конечно, знаете, кто они и что о них сказать.

Чейз знал. Он отлично знал это. Он помнил, как страстно Кассандра любила Хоуп; и еще помнил, как страстно она когда-то любила его, когда он вернулся вечером после ужина в обществе Пейдж.

Было два часа ночи. Кассандра сидела в гостиной на покрытом ковром полу перед огромным телевизионным экраном, скрестив босые ноги. Ее купальный халат был выношен до прозрачности, а волосы походили на спутанный клубок лунных лучей.

Лицо ее было задумчивым, и его асимметричность выделялась больше, чем обычно. Только теперь, когда она не пыталась держать себя в руках, Чейз в полной мере осознал, насколько серьезно было ее увечье. Каждую минуту своей жизни, когда Кассандра бодрствовала, ей приходилось держать себя в руках, чтобы дефект лица был как можно менее заметен.

Она не предполагала, что за ней наблюдают, и все ее внимание было направлено на экран. Тонкие, изящные пальцы с силой сжимали пульт дистанционного управления.

Разглядев наконец, что так увлекло Кассандру, Чейз на мгновение испытал нечто подобное шоку…

До сих пор ему не доводилось видеть эту пленку, но у него сохранились впечатления о роскошном празднике, на котором он присутствовал, и одного взгляда на экран было достаточно, чтобы вспомнить, когда и где это происходило. Праздновали день рождения Френсис – ей исполнилось сорок два года. Виктор только что преподнес жене алмазное колье, и теперь именинница выглядела просто ослепительно.

Кассандра, приникнув к экрану, походила сейчас на лозу, с помощью которой в пустыне ищут воду. Было очевидно, что, хотя она смотрит эту пленку не впервые, ее переполняет нетерпение увидеть все это снова.

«– А теперь мои подарки, – обратилась Френсис Тесье к гостям. – Я хочу, чтобы Чейз и Хоуп оценили их, получили от них радость. Чейз и теперь может радоваться своему подарку, потому что он уже управляет его любимыми виноградниками и винодельней: еще немного, и он станет их полновластным владельцем. Хоуп получит подарок несколько позже, когда ей исполнится тридцать, то есть через четырнадцать лет. Этот срок, малышка, кажется тебе вечностью, но время идет слишком быстро! Невозможно поверить, что тебе уже шестнадцать. Прекрасный возраст. Я так ясно, так отчетливо припоминаю день, когда ты родилась».

Камера задержалась на лице Френсис, показывая его крупным планом. Красота Френсис была неподвластна возрасту – ей можно было дать и шестнадцать лет. Судя по всему, такой ей суждено было остаться на всю жизнь.

«– Следующие четырнадцать лет будут очень важны в твоей жизни, дорогая. Это шанс узнать себя, а то, что ты еще не будешь иметь права располагать своим состоянием, явится только благом, потому что избавит тебя от опасности стать жертвой охотников за приданым. Зная тебя, я могу сказать, что ты не станешь считать часы и дни до момента, когда сможешь вступить во владение своим состоянием. Деньги никогда не будут для тебя главным, и, несмотря на их ценность и на мой дар, ты останешься такой, какой мы видим тебя сейчас. – Френсис улыбнулась. – Итак, покончим с предисловиями. В день тридцатилетия моя дочь получит каждый заработанный мною пенни, все, что принес мне литературный труд. Ей будет принадлежать доход от моих книг, поставленных по ним фильмов, видеокассет и всех остальных моих произведений».