Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

к стене, в другую — напоминаю, что недостаточно хорош, чтобы выбрать вечность.

Но мое эго может выдержать только столько, поэтому я, черт возьми, кусаюсь: — Так кто же этот «счастливчик»?

Она поднимает взгляд на меня и смотрит на меня неотрывно. В отличие от ее спокойного поведения в офисе, ее глаза сузились с жестким выражением.

— Какое это имеет значение? — спрашивает она, разгневанная моим вопросом.

— Потому что мы семья, как говорит моя мать, — усмехаюсь я, нарочито приподнимая брови. — Конечно, я должен был бы проявить уважение, узнав, кто этот человек, укравший сердце Амелии Эдвардс?

И тут она произносит его имя, что не стало сюрпризом, поскольку я уже знал об этом. Чего я не ожидал, так это укола в и без того израненное сердце — невозможности нормально дышать, задыхаться, но при этом не проявлять абсолютно никаких эмоций.

Я должен был привыкнуть к этому; я овладел искусством покер-фейса — очень нужная черта, когда имеешь дело с многомиллионными контрактами и ублюдками, которые пытаются манипулировать решениями с помощью своей самовлюбленности.

Затем что-то пробуждает меня; адреналин проносится по всему телу, и в этом замкнутом пространстве становится все теплее. Я скрещиваю руки, выпячивая подбородок с жесткой улыбкой.

— Остин, верно. Любовь всей вашей жизни. Школьный возлюбленный, верно?

— Вот тебе и дружелюбие, — пробормотала она под нос, скрестив руки в знак протеста. — Все это не имеет значения, Уилл. Прошло четыре года. Все живут дальше, и твоя мама была права. Мы — семья, так что нет смысла зацикливаться на прошлом. Все забыто.

Все живут дальше. Как чертовски мило.

А знаешь что, милая?

Я не сдвинулся с мертвой точки.

Я все еще чертовски люблю тебя.

Она быстро убегает от меня, но я зову ее по имени, на что она так легко останавливается.

Может, еще не все потеряно, может, где-то в этой нашей гребаной вселенной время — это все.

Я не хотел навещать маму сегодня вечером. Это было последнее, что я хотел сделать. И все же, как назло, я это сделал, сам не зная почему. Теперь я понимаю, что что-то большее привело меня сюда.

Это женщина, стоящая всего в нескольких футах от меня спиной ко мне.

Внезапно мне вспомнилась Эшли Стоун, которую я видел все эти месяцы назад.

Любовь к неправильному человеку — одно из величайших наказаний в жизни.

Чертовски верно. Все эти месяцы назад я думал, что разлука с Амелией — это высшая мера наказания. Но теперь, находясь всего в нескольких футах от нее и будучи неприкасаемым, я понимаю, что это даже больше. Она больше не плод моего воображения. Она здесь, живет и дышит.

Я представлял себе, каким будет этот момент, и в моей искаженной голове это было нечто особенное. Амелия упала в мои объятия и сказала, что больше никогда не отпустит меня.

Но реальность оказалась совсем не сладкой.

Она горькая, мрачная — пощечина. Это холодный ветер в зимний день. Обледенелая дорога, из-за которой ваша машина выходит из-под контроля. Это неприятно и мешает двигаться вперед к лучшему.

Как я могу двигаться вперед и признаваться в любви, когда она отдала свое сердце другому?

— Я никогда не забывал о нас... — говорю я ей, склонив голову. — Так что нет, все не забыто.

Она не оборачивается и не подтверждает мои слова. Вместо этого она уходит, как и все эти годы назад.

А боль перерастает в нечто большее.

Она разрывает меня на части, заставляет сердце замедлиться и, кажется, перестать биться. Ничто в этой жизни не имеет значения, только не сейчас, когда она убегает с большой вероятностью прямо в его объятия.

Я понятия не имею, как избавиться от суматохи, стереть боль, которая искалечила меня на этом самом месте в вестибюле здания.

Мой единственный механизм преодоления — найти что-то временное, что заставит меня забыть. А что, если у меня появятся вредные привычки? Мне нужно все, чтобы заглушить боль, потому что зависимость — это особый вид ада.

А Амелия Эдвардс — это зависимость, от которой я не могу избавиться, как бы ни старался. Заменить мое отчаяние по отношению к ней можно только для того, чтобы защитить себя.

Никто больше не присматривает за Уиллом Романо.

Даже женщина, которая обещала, что ее сердце принадлежит мне и только мне.

Седьмая глава. Уилл

Мой взгляд падает на горизонт, пока я стою у окна гостиничного номера.

Я едва прикоснулся к виски, которое пил последний час. Для меня необычно оттягивать время с дорогим алкоголем, предназначенным для употребления, но что-то меня удерживает.

Вечер пятницы в Нью-Йорке нельзя назвать спокойным. Это шанс для всех пообщаться, поужинать и потанцевать, выпить и повеселиться. Мимо проезжают такси, развозя пассажиров, а посетители стоят в очередях, ожидая, когда их обслужат. Повсюду шум, но через некоторое время все это затихает и становится частью обычной ночной жизни.

В одиночестве, в этом гостиничном номере, мой выбор остаться здесь был осознанным. Мои эмоции не дают покоя, циклон нечистых мыслей после встречи с ней сегодня вечером. Было бы легко заглушить боль, затаившуюся между ног другой женщины, но я слишком хорошо знаю свои триггеры. На полпути я вспомню, как мое тело жаждет кого-то другого, и внезапное отвращение к женщине подо мной отменит все шансы на счастливый конец.

Я сам себе злейший враг.

Второй вариант — напиться до беспамятства. Но как я ни стараюсь, у меня ничего не получается.

Почему это так сильно меня задевает? Амелия выбрала его из всех мужчин, с которыми могла бы остепениться. И то, что я снова увидел ее, перечеркнуло все, что, как мне казалось, я мог контролировать в своей жизни. Моей миссией было вернуться сюда и вернуть ее. Но я сомневаюсь в своих возможностях, не уверен в том, что у нас когда-то было. Сегодня вечером, увидев ее, я понял, что она не так сильно переживает за наше прошлое, как я. Может быть, это моя проблема. Я так зациклен на прошлом и на том, какими мы были.

Потом мои мысли переходят на Лекса. Я не могу понять, как и почему он дал свое благословение. Она слишком молода, и он это знает. Какая у него может быть причина, чтобы допустить такую ошибку?

Может, дело в тебе? Он так ненавидит тебя, что вместо этого позволил бы ей выйти замуж за кого-то другого, лишь бы это был не тот, кто неуважительно отнесся к великому Лексу