Маньчжурия 1945: Война.Золото.Любовь - Ольга Калиниченко

часть золотого запаса и передал японцам. Семенов давно не верил самураям, но вынужден был довериться им. Поэтому и вернулся с тайной заимки обратно в Дайрен, откуда японцы обещали эвакуировать его вместе с семьей.

Тем же ранним утром, когда из Сидоровки выезжал обоз Сасы, на террасе своей виллы стоял, ожидая японцев, его светлость атаман Семёнов при всех регалиях в парадной форме с шашкой. Он внимательно и с наслаждением слушал гомон птиц, доносящийся из туманного леса и с удовольствием вдыхал хрустальной чистоты воздух.

Словно его душа уже понимала, что все эти сокровища земной жизни для Григория последние.

Специальный десант особистов уже окружил виллу плотным кольцом.

Повернув голову на шум, атаман увидел, как по мраморному полу террасы с визгом разлетаются пули. Отпрянув к стене, он не пошевелился при аресте, осознавая – это конец. Затем у легендарного атамана был обстоятельный разговор с офицерами НКВД.

За столом сидели долго, пили чай, беседовали. Когда все закончилось, кто-то из военных спросил: «Ну а каких же убеждений вы, придерживаетесь сейчас?»

«Все тех же, что и в Гражданскую войну, – ответил гордый атаман – за которые у вас расстреливают. Я – русский офицер, я давал присягу Вере, Царю и Отечеству и буду верен данной присяге до смерти, потому и боролся с большевизмом до последней возможности.»

Впоследствии Семёнов в заключении держался невозмутимо, власти суда над собой не признавал, а вопросы считал никчёмными.

Лишь один вопрос его насмешил: «где 22 ящика с золотом?» «Спросите у японцев!» – захохотал Семёнов.

По прошествии долгих испытаний и мучений, в сорок шестом году встал атаман под петлю в подвале Лубянки, словно под полковое знамя, которое отбил с горсткой казаков в далеком четырнадцатом году в яростной атаке на прусских улан.

Глава XXI.

Незаметно пролетела неделя. Бабье лето персидским ковром украсило бедноватый на краски таежный край. Взвод Баринова наслаждался размеренной жизнью. Все, кто был не занят в карауле или нарядах пропадали на реке, наверстывая мирное счастье за все военные годы. По вечерам гармонь зазывала молодежь на танцы. Лейтенант в ласковых и заботливых руках Любаши опасался потерять остатки бдительности. Прокопчук зачастил к священнику, было непонятно, что больше прельщало старшину теософские диспуты за приятным угощением, или аппетитные формы матушки.

По времени давно должен был вернуться радист из Харбина, но посоветовавшись со старшиной, комендант решил горячку не пороть, подождать еще пару дней. А на другой день, ласковое солнечное утро началось в Сидоровке с давно не исполняемой какофонии в стиле Шнитке.

«Странно, неужели радист вернулся» – сквозь сон подумал Баринов и тут же подпрыгнул в постели, резко просыпаясь. Не может один человек напугать много повидавшую Сидоровку. Настал черед ординарца грохотать дверьми. Петюня залетел к лейтенанту полураздетый, при этом воинственно раздувал ноздри:

«Товарищ командир, старший караула докладывает, что в километре от села обнаружена колона «Студеров» в количестве четырех штук и один «виллис». Колона целенаправленно двигается в Сидоровку. По всем приметам наши идут. Старшина выдвинулся к церкви для организации встречи, просил Вас поторопиться» – Петюня вдохнул воздух после длинной тирады и улыбнулся – «я воду согрел, бриться будем?»

Баринов собрался, благодаря заботам ординарца в считанные минуты. По столь важному случаю Петюня достал парадный мундир с наградами. Лейтенант вышел к «черным воротам» сияя сапогами, наградами и чисто выбритыми щеками. Караул восхищено глазел, солдаты вытянулись под козырек с особым почтением перед любимым командиром.

Баринов появился на взгорье у церкви вовремя. «Студеры» плавно пылили по главной дороге в окружении звонкого собачьего кортежа принимающей стороны.

Нарядные сельчанки уже привычно прихорашивались, нанося последние штрихи. В этот раз какофония звучала в мажорных тонах. Даже животные вторили колокольному звону без истерических ноток. Мужчины села опять отсутствовали. Поэтому вновь военных встречали служители культа. Тут же раскачивался на носках, поблескивая офицерскими сапогами, невозмутимый старшина.

Колона подъехала к церкви, из первого «студера» выскочил радостный радист.

Комендант улыбнулся из-под фуражки, подметив что день начинается в сияющих тонах.

Баринов с удовольствием наблюдал как опешил молодой лейтенант, удивленно разглядывающий батюшку с хлебом-солью и звонаря со всенепременным штофом и стопками на подносе. И бывалый старшина, похожий на Степана, своей седовласостью, так же по-отечески, под локоток, стал что-то нашептывать молодому на ухо. Только вот командиры отделений были совсем другие, необстрелянные, в прочем, как и солдаты.

Вновь прибывшие лейтенант и старшина подошли с достойной выправкой, чем порадовали местных красавиц.

«Ну вот, можно домой собираться» – рано возрадовался Прокопчук. Он это понял, когда в комендатуре Иван распечатал конверт с предписанием: взвод Баринова должен прибыть в течение десяти дней в Порт Артур, для прохождения дальнейшей службы. В обед рация заработала. Жизнерадостный полковник сообщил об аресте атамана Семенова. Он, наверное, мысленно уже крутил на мундире дырку под орден. Прокопчуку снова было обещано, что точно через месяц, из Порт Артура, он поедет на родимую Брянщину.

Лейтенанту же был передан привет от брата Давыда и сделан намек, что в обозримом будущем возможно продвижение по службе. На этом военные торжественную часть встречи решили завершить, а передачу дел перенесли на завтра, после того как в баньке попарятся. Ординарец с пафосом сообщил, что Гаврила Ванюшин ждет высоких гостей в усадьбе на веранде. Как всегда, стол ломился от угощений. Сидели по-сибирски, от души и отодвинув все дела, до первых звезд.

«Где же Лука?» – не отпускала Баринова мысль о егере.

Ночью, лежа в объятиях ненаглядного, Любаша со вздохом призналась о своих опасениях – отпустит ли ее отец в Порт Артур. Нежные поцелуи Ивана убедили, волноваться не о чем: «Спокойно собирай вещи, через два дня выезжаем. С Гаврилой я сам поговорю.»

Ванюшин, несмотря на глубокую ночь не спал. В кабинете главного дома из-под бархатных штор пробивался слабый отсвет камина. Вдвоем с советником решали, как жить, вернее, как выжить и сохранить привычный уклад дальше. Лука через своих людей, работающих в прислуге при штабе, выяснил точно, атаман Семенов арестован. Выждав все сроки, вечером вернулись охотники из тайги. На три дня позже оговоренного, пришли они без Василия и сопровождавших его, опытных бойцов Гаврилы. Что произошло со старшим сыном, который был надеждой и опорой Ванюшина, тот даже думать боялся. Лука предложил на рассвете отправить двух лучших следопытов по последнему пути Василия.

«Зачем сразу предполагать худшее,» – успокаивал егерь своего друга – «надо выяснить ситуацию, вполне возможно, сын с казаками смуту в тайге пережидает». Хотя Лука и сам предполагал, что Василий, даже если жив, в Сидоровку не вернется. Охранники усадьбы успели