Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

было странно, ведь он знал о моей беременности восемь лет назад. Неужели был настолько уверен, что я не сохраню беременность после того, как он меня бросил?

А может, и не странно, что он сразу не спросил, его ли сын Матвей. Ему не нужен был мой ребёнок восемь лет назад, не нужен и сейчас. Ничего не изменилось.

— Что ты хочешь сказать про моего сына? — Делаю акцент на слове «моего».

Ярослав не садится, стоит в дверях. Его взгляд напряжённый, пристальный, да и весь он выглядит собранным, готовым к нападению, спору, решительным действиям.

— Я знаю дату его рождения, — говорит он низким, рокочущим голосом. — Поэтому давай не станем тратить время на притворство и глупые игры. Сложилась неприятная ситуация, и я должен огородить своих детей от возможных осложнений.

Гнев ударяет во мне фонтаном. Настолько сильным, что я словно слепну и глохну. Роняю кофейник, не в силах удержать его в дрожащих руках.

— Если бы ты сразу от меня отвязался, когда я просила, то не было бы вообще никаких осложнений! Уходи, а лучше вообще уберись из этого города, и тогда наши проблемы решатся сами по себе. Ты сможешь защитить своих детей в Москве, а я здесь разберусь с моими!

Ярослав делает резкий шаг ко мне, подхватывает меня за талию и переставляет к окну. Как пешку на шахматной доске.

— Смотри! Видишь прессу перед твоим домом? Они поджидают, когда ты выйдешь, чтобы наброситься с вопросами! Ты с этим справишься?

Резко отталкиваю Ярослава и кричу ему в лицо.

— Мне бы не пришлось ни с чем справляться, если бы ты здесь не появился! И прессы здесь не было ни вчера, ни позавчера! Они появились из-за тебя! Ты не придумал ничего умнее, чем прийти ко мне домой? Зачем ты это сделал?!

Он крепко держит меня за плечи, склоняется к моему лицу. В его глазах плещется бешенство.

— Пресса уже была здесь, а я зашёл с улицы и сделал это так, что меня никто не видел.

— В наш дом нельзя войти с улицы, ты врёшь! Ты всегда мне врал, с самого начала!

— Если тебе так легче, то верь в это. Или, может, ты сама всегда мне врала, и поэтому тебе легче притворяться, что я такой же как ты? На всякий случай знай, что в твой дом можно зайти через банк, если с ними договориться.

Мы сцепились в бессмысленной борьбе, дышим друг в друга, сражаемся взглядами. Под ногами пролитая вода из кофейника.

Ярослав опускает взгляд на мои ноги, на промокшие носки. Медленно, неохотно отпускает меня и отходит на пару шагов.

Проводит ладонью по лицу, вздыхает.

— Ты стоишь в луже.

Кажется, воздух накалился он нашего спора, от нашей злой, непримиримой энергии. Дышу с трудом, предплечьем стираю бисерины пота со лба.

Аля заглядывает в кухню, с любопытством смотрит на нас.

— Вы опять ругаетесь? — спрашивает с укором.

— Прости, Аля. Постараюсь больше не шуметь. Принеси пожалуйста сухие носки, а то у нас тут лужа… образовалась.

— Вы что, описались? — Малышка удивлённо распахивает глаза.

— Э-э-э… вроде нет, — с усмешкой отвечает Ярослав. — Мы пролили воду.

Аля подходит ближе, видит кофейник на полу и меня стоящую в луже воды.

— Вы подрались?! — На лице дочки истинный восторг.

— Пока что нет. — Теперь уже Ярослав смеётся в голос.

Да, вот такая у меня дочка. Как тёплый, шаловливый ветер, умеет разгонять любые тучи, в том числе в настроении взрослых.

Аля убегает за моими носками, а Ярослав подхватывает меня за талию и сажает на стол. Приподняв мою ногу, начинает стягивать с меня мокрый носок, однако я отодвигаюсь.

— Я не давала тебе права ко мне прикасаться.

Он не спорит, не злится. Кивнув, протягивает мне кухонное полотенце, потом встаёт передо мной и говорит.

— Рита, давай начнём сначала… — Заметив, как я вспыхиваю очередными возражениями, поспешно поясняет: — Начнём этот разговор сначала. Представь, что ты только что впустила меня в квартиру.

— Я представляю, что захлопнула дверь и не пустила тебя внутрь.

Не сводя с меня взгляда, Ярослав качает головой.

— Нет. Ты впустила меня, и я начал с того, что извинился за всё происходящее, потому что только я в этом виноват. Скандал не должен был разгореться, прессу вообще не должны интересовать такие вопросы, по крайней мере, не до такой степени. То, что скандал продолжают разжигать, связано с некоторыми проблемами, рабочими и… личными. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы погасить скандал, но это займёт некоторое время. И я хочу огородить наших детей от слухов и неприятностей, пока всё не рассосётся. Я снял дом на окраине города, и я хочу, чтобы вы с Алей туда переехали…

— А Тима там будет?! Вы с мамой помирились, и мы станем жить все вместе?! — раздаётся радостный голос Али из дверей.

25

Ярослав смотрит на меня.

Ага, конечно, натворил всяких дел, а теперь мне разгребать и пытаться всё объяснить пытливой дочке.

Если Ярославу действительно удастся задавить слухи и развернуть всю ситуацию так, что ни у кого больше не возникнет ни вопросов, ни назойливого интереса ко мне и к детям, то да, я согласна подождать. Более того, я бы искренне хотела провести несколько дней там, где меня никто не достанет. Пусть это будет хоть дикая деревня, хоть домик в горах без связи, хоть палатка на берегу озера — только бы подальше от бесконечного любопытства.

Я ведь не знаменитость, не актриса и не политик, чтобы за мной охотились с камерами. Казалось бы, ну какое всем до меня дело? Но город у нас маленький, слухи разносятся быстрее ветра, а двор очень дружелюбный, и у этого дружелюбия привкус излишнего любопытства. Стоит мне выйти из дома, как кто-нибудь обязательно вынырнет из-за угла и под видом сочувствия забросает меня вопросами. За словами поддержки всегда прячется жадное ожидание новых подробностей, и это утомляет.

Пока что я отвечаю всем одинаково: «Не верьте слухам!», однако во мне копится и нарастает раздражение. Особенно теперь, когда подключилась пресса.

И всё это ради чего? Ради вполне рядовой, даже немного скучной истории, которая вдруг по непонятной причине обросла немыслимым накалом страстей.

Перед тем как ответить дочке, я должна проверить свою догадку.

— Этот скандал кто-то раздувает, иначе на меня вообще никто не обратил бы внимания.

Ярослав многозначительно изгибает брови, подтверждая, что других вариантов и быть не может. Ну да, конечно, кому я могу быть интересна, такая незначительная