Оберег от порочной любви - Соболева Лариса Павловна

Брасов устал, Зинуля «блистала» категоричностью, раздражая его, и была лидером среди спорщиков. Ну, многознание не есть ум, а знания у нее поверхностные, однако она умеет преподнести велосипед за достижение современной техники. Он вышел покурить, за ним увязалась Наташка. Поднеся зажигалку к ее сигарете, которой она с трудом попала в пламя, Брасов понял, что ей пора бай-бай. Наталья выпустила густую струю дыма и, не в силах стоять на ногах, облокотилась локтями о перила.

– Глеб звонил, сказал, он с нами.

– Угу. Как его мать?

– Забыла спросить.

Паузы возникают, когда не о чем говорить, собственно, с пьяной бабой ни одна тема не представляет интереса.

– Какой длинный пролет, – произнесла она мечтательно, перегнувшись через перила. – Где-то там дно... Я не вижу. Ты видишь дно?

Брасов глянул вниз, колодец сужался, но нижний этаж просматривался.

– Вижу, – сказал он.

– А я нет. Кажется, внизу пустота, если полететь, будешь падать, падать, падать... И никогда не упадешь. На высоте у многих появляется желание прыгнуть. Тебя не тянет попробовать полетать? Меня тянет.

– Наташка, брось. – Брасов взял ее за плечи и выпрямил.

– Нет-нет, – нервно хохотнула она, – я не решусь. А Лешка...

– Наталья, прекрати, – строго перебил Брасов. Неровен час, выкинет фортель, доказывай потом, что ты просто стоял рядом и не успел ее задержать. – Докурила? Иди, сейчас будем выметаться. Отвезу тебя домой.

– Я не поеду... – Наталья кинула окурок в баночку, которую поставили у перил, он плюхнулся рядом. – Не попала. Я останусь здесь, с Лешей.

– Наташка, его нет, а ты пьяна.

Он подобрал окурок и кинул в банку.

– Для меня Алеша есть, я останусь с ним. Не спорь, не спорь... (Брасов и не собирался, женщинам бесполезно что-либо доказывать, они из вредности будут стоять на своем, тем более под градусами.) Не спеши уходить, Юрка, Лешке приятно, что в его доме сидят друзья. Его душа сейчас...

На площадке с сигаретой появилась Тори, Наталья, не договорив, ушла в квартиру. Как ни пьяна она, а помнила оскорбительную фразу: «Глеб, тебя все заждались». Вроде мелочь, но не забывается.

– Брасов, дай прикурить. – Тори поднесла ко рту сигарету, он щелкнул зажигалкой, потом прикурил сам.

– Наталья упилась, несет всякую чушь, – сказал он. – Хочет попробовать полетать, как Лешка.

– Ой, не переживай, не полетит. Она подпольная выпивоха, а пьяницы любят потрепаться на тему жизни и смерти, предстать несчастными.

– Нам пора сваливать. Твой-то где?

– Уехал в командировку с любовницей.

– Хм! Ты так спокойно говоришь...

– Что же мне, рыдать?

– Не поверю, будто тебе безразличны походы Роба налево. Ты гордячка, не хочешь, чтобы тебя жалели...

– А ты поверь. Что же касается жалости, то мне ее не видать ни при каких обстоятельствах. Таких, как я, не жалеют, а злорадствуют – дай только повод.

Глаза у нее, словно у хищника, причем крупного – полосатого или пятнистого, а когда Тори прищуривается, создается впечатление, будто она через секунду тебя растерзает, получая наслаждение. Но вся правда в том, что Брасов позволил бы ей себя терзать. Он отвел взгляд в сторону, чтобы проницательная Тори не прочла его тайных желаний.

Бывает, не ждешь, потому не готов к предложению, соответственно, дико теряешься. Так и вышло, она огорошила Брасова.

– Давай встретимся в... неформальной обстановке.

– В смысле? – пролепетал он, вытаращившись. – Что ты имеешь в виду под неформальной обстановкой?

– Гостиницу, – ничуть не смущаясь, сказала Тори. А ведь сделала, пардон, непристойное предложение. – Номер в гостинице.

Узел галстука сдавил горло, Брасов его потянул вниз, сглотнул комок и, не веря своему внезапному счастью, выговорил:

– Ты... это... серьезно?

– По-моему, за мной не ходит слава великой шутницы.

– Отомстить Робу хочешь?

– Не-а. Хочу оторваться раз в жизни. Ты неравнодушен ко мне со школьной скамьи, мне пора вознаградить тебя за постоянство. Да и сама хочу узнать, как это бывает, когда любят. Ты шокирован?

Герметичность Тори дала трещину, и Брасов, несмотря на цинизм, понял: капитулирует перед обстоятельствами, которые она оберегала ото всех без исключений. Роберт неисправим, ее самолюбие уязвлено, по-другому и не может быть, в принципе она проиграла, как и Брасов. Так почему бы не соединиться двум не очень счастливым людям хотя бы на один вечер?

– Шокирован? Не так чтобы очень... – через небольшую паузу ответил Брасов, а вторая его фраза была выстраданной, потому скорой: – Тогда сегодня, сейчас.

– Бросишь свою Зинулю? А последствия?

– Это мои трудности. – Он достал телефон и, глядя на нее в упор, сомневаясь в решимости Тори, спросил: – Я заказываю номер?

– Заказывай.

Женщины убрали стол в считаные минуты, распределив обязанности, чтоб никто не остался в барынях. Наташка не в состоянии мыть посуду, но хорохорилась, просила оставить все, как есть, мол, завтра у нее уроки во второй смене, да ее не слушали. Однако уехать отказалась наотрез, еле держась на ногах, провожала приятелей. Брасов не стал уговаривать ее поехать домой, не до того, подхватил под руку Зинулю и дотянул ее до машины. Она ни звука не проронила, а ведь он обошелся с ней грубо, причем при всех, наверное, разгон собралась устроить дома, ну, мечтать не вредно. Зина губы поджала, брови свела, угрожающе сопела – вот и отличный повод, впрочем, за поминальным столом она вела себя не лучшим образом. Открывая дверцу авто, Брасов прорычал ей в лицо:

– Долго будешь игнорировать меня, ставя в дурацкое положение? Я тебе что, тряпка, подкаблучник? Может, ты меня содержишь, поэтому возомнила о себе черт знает что? Тоже мне царица нашлась! Я тебе покажу, кто из нас хозяин. Игорь, заводи мотор.

– Не смей на меня орать при водителе! – огрызнулась Зина и не сдержалась, бросила оскорбление, как ей казалось, справедливое: – Свинья!

Ой, зря она это сделала, зря. Брасов затолкал ее в салон, наклонился, отдавая приказ Игорю:

– Вези ее домой. Не вздумай остановиться! Если захочет выйти, пусть на ходу выскакивает. А ты, дорогая, сходи завтра к врачу, пусть выпишет тебе таблетки от злости, я оплачу счет. Игорь, трогай! – И захлопнул дверцу.

Как же ослушаться? Чтоб Юрий Артемович выгнал? Водитель резко сорвал автомобиль с места, а Зина, заметил Брасов, что-то кричала, но кому – ему или Игорю? Не все ли равно?

Успокоился он мгновенно, вообще-то сильно и не затрачивался, вызвал такси и, ожидая машину, курил, прощаясь с теми, кто выходил из подъезда. Подъехала тачка, Брасов заглянул в салон и сказал:

– Ждем.

Тори появилась последней, собственно, таков был уговор, только Брасову все казалось, ею двигал внезапный порыв, достаточно десяти минут, чтоб решимость улетучилась. Но Тори шла к нему, а перед его глазами промелькнули последние полмесяца с повергающими в ужас непонятностями, вернувшими его в прошлое и заставившими пожалеть о многом. Может быть, осталось жить совсем немного (почему-то ударила такая мысль), и сейчас некто свыше смилостивился над ним, даря шанс, о котором он грезил наедине с самим собой.

Когда Тори подошла, он не посмел спросить: мол, не передумала? Кто знает, что услышал бы в ответ, поэтому Брасов молча и решительно открыл дверцу, тем самым приглашая ее. Тори села, значит, не передумала. С облегчением Брасов плюхнулся рядом, весело бросив таксисту:

– К гостинице «Орхидея».

Номер числился под названием «апартаменты». Большой двухкомнатный люкс со спальней, кроватью (одной, но огромной), разумеется, ванной, а первая комната – гостиная в домашнем стиле. Что такое «домашний стиль»? Прежде всего, ковер на полу! Правда, порядком утрамбованный клиентами. Помимо ковра, имелись кресла, столы разной величины, телик с DVD-проигрывателем, музыкальный центр, всевозможные шкафы, посуда, даже самовар. На столе перед креслами поставили фрукты в вазе, закуски на двух тарелках, конфеты в коробке и бутылку коньяка, хотя для этого случая больше подходит шампанское, но Тори сказала: коньяк.