Оберег от порочной любви - Соболева Лариса Павловна

– Ты мне изменяешь, – жестко начала Тори. – Давай цивилизованно обговорим будущее. Я могу с детьми переехать к маме. Тебе же тоже надо где-то жить со своей лахудрой. К тому же дом построил ты, он твой. С детьми я позволю тебе видеться, когда угодно, но при условии: твоя баба при ваших свиданиях присутствовать не будет. Ты доволен?

Ни издевки, ни злости, ни страдания, одна решимость. А Роберт приобрел бледный вид, веками хлоп-хлоп, ладошки прижал к груди, возмущенно подняв плечи до ушей:

– Я изменяю, я?! Какая сволочь...

– Сволочей много, – спокойно перебила Тори. – Например, моя мама.

– Теща? Она меня терпеть не может, ты это прекрасно знаешь.

– Хочешь сказать, мама тебя оговорила?

– Да!!! – возопил он. – Где доказательства? Не пустой треп, а факты? Где, где, где? Тори, не делай глупостей, не слушай никого, тем более тещу. Или хочешь, чтоб наши недруги злорадствовали? Ты моя жена, нас многое связывает... Нет, я никуда тебя не пущу, выкинь эту идею из головы! А теща... пусть не попадается мне на узкой тропинке, я ей устрою...

– Попробуй только причинить маме хотя бы мизерное беспокойство, тогда я тебе устрою, – пригрозила Тори.

– Ты мне веришь?

– Поживем – увидим, верить тебе или нет.

– Останешься?

– Но предупреждаю: еще раз узнаю – не обрадуешься.

– Не узнаешь, – пообещал Роберт.

А от подколок, шпилек, насмешек Тори не смогла удержаться, это стало своеобразным ритуалом: напоминать Робу, что она не верит ему, притом нисколько не озабочена его свинством. Парадокс: по наблюдениям Тори, мужчины ревностно относятся к женам, которые не дорожат ими, тем не менее... Не была она обойдена слухами: муженек шалит. Помимо друзей ей звонили неизвестные доброжелатели, но Тори решила делать вид, будто ни сном ни духом. Так проще. Если б вздумала поднять эту тему, пришлось бы сдержать слово и уйти, а на примерах она знала: женщин, вечно прощающих мужей, не ценят и не уважают. Хороший дом, прекрасные дети, благополучие, Роб ее побаивается – кто еще имеет столько даров от судьбы? А все эти переживания только сокращают жизнь. Понимала, конечно, что когда-нибудь наступит предел и ее занесет...

Вот и занесло на вокзал, все-таки они уезжают на балдеж под кодовым названием «командировка». В ожидании поезда на перроне, поставив чемодан и баул у ног, Роберт обнял каланчу за то место, где должна быть талия (она же прямая, как метла дворника), сцепив руки на пояснице, и слегка прикасался губами то к шейке, то к губкам возлюбленной. Что-то лепетал при этом. Она стеснительно посмеивалась, потом глядела на него, готовая отдаться прямо на перроне. Замечательные изобрели аппараты, не надо подносить к глазу, смотри себе в экран и увеличивай, украдкой Тори щелкала парочку. Увлекшись, подошла очень близко, став за бабищей, продававшей газеты и журналы, разложенные на кустарной стойке, и сделала несколько кадров практически в упор из-за ее спины. Затем села на скамейку чуть в стороне.

Притащился поезд, Роберт подхватил поклажу, его метла достала билеты. Ого, в спальный вагон сели, Тори запечатлела и этот исторический момент, он действительно исторический. Поезд тронулся, Тори тихо сказала:

– Счастливого пути, милый, и отличного тебе уик-энда.

Дома она остаток дня провела за компьютером, увеличивая и подправляя снимки. Великолепно получилось, супер! Отпечатав кадры, Тори рассортировала фотографии по группам, скрепила и отложила – пусть ждут часа ИКС.

9

Брасову домой ехать и видеть ниточку губ Зинули, ее злющую мордочку неизвестного зоологии зверька – легче застрелиться. А тайная мысль о любовнице нет-нет да и посетит, это стало навязчивой идеей. Перебрал знакомых, те, что ему нравятся, на адюльтер не пойдут, а о тех, что не нравятся, и думать не стоит. Несколько раз Брасов вызывал по пустякам Лину, оценивал: годится или не годится. Не-а, не то. Она, конечно, спит и видит себя с ним, но не возбуждает. Кстати, Зинуля тоже не возбуждает, причем давно. А если приласкать Наташку, нуждающуюся в любви и утешении? Брасов позвонил ей и попросил отложить покупки на полтора часа, в назначенное время подъехал к ее дому.

Вышла Наташка из подъезда – скукоженная, угрюмая, с походкой подагрика, клюнутая во все места жареным петухом. Какой полоумный захочет женщину, не имеющую ничего общего с прекрасным полом? Она же «нечто», подобие женщины, непонятно, чем держала Лешку, ведь хороший человек еще не повод, чтобы спать с ним. Ну и как быть Брасову, решившему досадить жене? Проститутку снять – фу, малявки, ищущие богатого дяденьку, чтоб доить его, не прельщают. Где выход? План потерпел фиаско, а болтают, будто нет ничего проще – завести любовницу. Где, кого, как? Сами попробовали б, не болтали б попусту.

Наташка села на заднее сиденье и подозрительно озиралась по сторонам, словно боясь, что налетят террористы и кинут в нее бомбу.

– Ты кого-то ждешь? – поинтересовался Брасов.

Застал ее врасплох. Она стушевалась, захлопотала лицом и ответила вопросом:

– Кого мне ждать?

– Тебе видней. Ты по сторонам смотришь, как будто ищешь знакомых. Игорь, гони в ближайший супермаркет.

А ее глаза непроизвольно искали старуху. Слишком часто она встречается, сегодня опять Наталья видела ее у школы, даже дважды: когда спешила на работу и когда шла после уроков домой. В сущности, ничего странного в этом не было бы, если б черная старуха не въедалась в нее стальными глазами, будто скромная учительница заняла у нее миллион рублей и не отдает. Объяснение явлению есть: Наталья, к примеру, обидела кого-то из ее внуков, бабка не решается подойти к училке и обрушить на ее голову проклятия. Но детки сейчас... нервы у каменного истукана сдадут, воспитанием следует заниматься, а не учителей прессовать. Если это так, то старуха еще появится. Надо будет самой подойти и спросить, чего она мнется.

В супермаркете купили воды на любой вкус, спиртного – упиться можно до белой горячки и, как ни возражала Наталья, а оплатил Брасов. Потом доставили бутылки к Лешке, после чего отвезли домой Наташку, не горевшую желанием ночевать в квартире самоубийцы.

Брасов подоспел к ужину, оба чада – дочь пятнадцати лет и двенадцатилетний сын – поздоровались, их мать одарила мужа и добытчика царственным молчанием. Ну не мерзавка, а? Брасов сел за стол, поставив руки на бедра и оттопырив локти в стороны, сама поза намек: подаст мне кто-нибудь ужин или я буду голодным в этом доме? Зина (так бы и врезал) не шелохнулась, дочь Анжела, мельком изучив лица родителей, догадалась поставить папе ужин. Брасов ел, поглядывая на дочь, вернее, на ее уши, усыпанные золотыми шариками. И под нижней губой золотой шарик, и в носу...

– Пап, чего ты на меня так смотришь?

– Сколько у тебя сережек в ушах?

– Семь в одном и семь в другом, люблю симметрию.

– Уши не отвалятся?

– Да ну тебя. Пап, дай денег.

– Сколько?

– Сколько не жалко. Мы сегодня поклубимся на Лысине.

– Это где? – перестал он жевать. – И что такое поклубиться?

– У памятника Ленину, он же лысый. Там молодежный клуб, ну, потусуемся. Дашь денег? Обещаю: в одиннадцать буду дома.

И дал, а то подать ужин будет некому. Фыркнув, Зинуля ушла, за ней сорвалась Анжела, Брасов остался с сыном, поговорил, думая не о его проблемах, а о своих. Он здесь, как в гостях, Зинка окончательно оборзела, надолго ли хватит его терпения? Ух, если Брасов разойдется... убедится она, что в сравнении с ним гестапо отдыхает.

Муторное это дело – поминки, но и в них есть некоторая польза. Первое: обычно школьные друзья лишь поддерживают контакт в основном по телефону, и то крайне редко, собираются только по случаю, опять же редко, к тому же изобретательно. Покойный Лешка собрал немного, человек пятнадцать, все так или иначе знакомы. Второе: общение. В нем испытывают недостачу подавляющее большинство, а тут разговоры о политике, доме-быте, работе, споры. Не скорбеть же целый вечер. Лишь Наташка, наготовив на полк (с утра вкалывала, бедняга), а потом подвыпив, тихо роняла слезы, но это ничего, это пройдет. Выходили на лестничную клетку курить, продолжая спорить по пустякам, далеким от смерти, после пили.