Улика - Сью Графтон

— Странный расклад, не правда ли?

— Все было сделано так, чтобы Ланс ничего не мог совершить в одиночку. Чтобы получить большинство, ему нужно было убедить хотя бы одного из нас, что его предложение имеет смысл с точки зрения бизнеса. В основном он сам себе хозяин, но мы всегда можем собраться вместе и, если нужно, отклонить его решение.

— Наверное, он ужасно злился по этому поводу.

— О, его это страшно бесит, но должна сказать, я начинаю понимать, что хотел сделать Вуд. Ланс пока что молод и недостаточно опытен. Подождем несколько лет, а там посмотрим.

— Ситуация может измениться?

— Да, все будет зависеть от того, что станется с моей долей, когда я умру. Вуд предоставил мне самой решать этот вопрос. Мне всего лишь нужно оставить три процента акции Лансу. И у него будет контрольный пакет. Никто не посмеет его тронуть.

— Похоже на мыльную оперу.

— Если нужно, я могу проявить и властность. Кроме еды мне это нравится больше всего на свете.— Она взглянула на часы, приколотые к ее платью, протянула руку и нажала кнопку на стене. Очевидно, это был сигнал горничной, которая находилась где-то в доме.— Время плавать. Не хочешь присоединиться? У нас есть запасные купальники, и я буду рада, если ты составишь мне компанию. Я все еще могу проплыть милю, но это ужасно скучно.

— Может быть, как-нибудь в другой раз. Я вообще-то сухопутное животное, если дело доходит до выбора.— Я встала и пожала ей руку.— Чай был чудесный. Благодарю за то, что пригласили меня.

— Приходи еще, когда захочешь. А я тем временем прослежу, чтобы ты получила от Олив и Эбони всю информацию, какая тебе потребуется

— Это было бы замечательно. Я, пожалуй, пойду.

По дороге к выходу я встретила горничную, возвращавшуюся с портативным креслом на колесиках. За ее спиной открылась входная дверь и появилась Эбони.

Последний раз я видела ее, когда мне было семнадцать лет. Ей тогда, должно быть, было лет двадцать пять и она казалась мне взрослой и умной. Она все еще была в состоянии произвести устрашающее впечатление. Она была высокого роста, худая как щепка, высокие скулы, темно-красная помада. Волосы у нее были черные как смоль, зачесаны гладко назад и схвачены бантиком на уровне шеи. В Европу она уехала работать манекенщицей и до сих пор сохранила такой вид, будто она двигается по подиуму. В течение двух лет она училась в университете, затем бросила, пробовала заниматься фотографией, танцем, дизайном, была внештатным журналистом, пока наконец не решила стать манекенщицей. В течение шести лет она была замужем за человеком, чье имя совсем еще недавно произносили рядом с именем принцессы Монако Каролины. Насколько мне было известно, детей у Эбони не было, и, так как ей было уже сорок, перспектив в плане материнства у нее не наблюдалось.

Она остановилась, заметив меня, и сперва я не была уверена, узнала ли она меня. Она холодно улыбнулась и проследовала дальше вверх по лестнице.

— Здравствуй, Кинзи. Поднимись наверх. Нам нужно поговорить.

Я последовала за ней. На ней был надет черный костюм, широкий в плечах, зауженный в талии, ослепительно белая блузка, черные сапоги до колена с каблуками достаточно острыми, чтобы проткнуть ковер. От нее шел запах крепких духов, густой и резкий, вблизи немного неприятный. На меня пахнуло ее парфюмерией, будто бензином от автомобиля. Я могла сразу сказать, что от этого у меня будет головная боль. Меня уже раздражал ее тон, по меньшей мере повелительный.

На втором этаже пол был устлан бежевым ковром с таким ворсом, что мне показалось, я пробираюсь сквозь сухой песок. Холл был достаточно большим, чтобы разместить в нем канапе и массивный старинный шкаф. Меня удивило, что она живет дома. Возможно, как и Эш, она проживала здесь только временно, пока не найдет себе постоянного жилища.

Она открыла дверь спальни и отступила, пропуская вперед меня. Она была бы хорошим директором школы, подумала я. Ей бы еще хлыст в руки, и она бы всех подавила исходящей от нее властностью. Когда я вошла в комнату, она закрыла дверь и прислонилась к ней, все еще придерживая ручку. Цвет лица у нее был хороший, бледная пудра придавала ему матовый оттенок, благодаря которому, в свою очередь, создавалось ощущение законченности.

ГЛАВА 9

Слева располагался альков, оформленный как маленькая гостиная с журнальным столиком и двумя легкими стульями.

— Садись,— сказала она.

— Почему ты не скажешь мне сразу, что ты хочешь, и дело с концом?

Она пожала плечами и направилась в противоположный угол комнаты. Она наклонилась и взяла сигарету из хрустальной шкатулки, стоящей на журнальном столике. Она присела на один из стульев. Зажгла сигарету, выпустила дым. Каждый жест ее был отчетливым и продуманным, призванным привлечь к ее особе максимальное внимание.

Я подошла к двери и открыла ее.

— Благодарю за путешествие наверх. Это было изумительно,— сказала я и двинулась на выход.

— Кинзи, подожди. Пожалуйста.

Я остановилась, глядя через левое плечо.

— Извини. Я прошу прощения. Я знаю, я бываю груба.

— Мне наплевать, Эбони. Просто прибавь оборотов. Она одарила меня ледяной улыбкой.

— Присядь, пожалуйста, будь так добра.

Я села.

— Хочешь мартини? — Она пристроила зажженную сигарету в пепельницу и отворила дверцу небольшой холодильной камеры, вмонтированной прямо в столик. Она достала оттуда охлажденный стакан и баночку консервированных зеленых оливок, а также бутылку джина. Никакого вермута не было видно. Ногти у нее были такие длинные, что уж непременно должны были быть искусственными, но зато могли вытаскивать оливки из банки, не замочив пальцев.

Она запустила туда ярко-красный ноготь и начала цеплять оливки и вытаскивать их наружу. Я смотрела, как блестят ее глаза, когда она наливала джин, и поняла, что жажда мучит ее давно.

Она протянула мне стакан.

— Что там произошло у тебя с Лансом?

— А зачем тебе это нужно знать?

— Потому что интересно. Все, что касается его, касается и компании. Я хочу знать, что происходит.

Она снова взяла свою сигарету и глубоко затянулась. Я видела, что никотин и алкоголь успокаивают в ней какую-то глубокую тревогу.

— Он осведомлен так же хорошо, как и я. Почему бы тебе не спросить у него?

— Ну, я думала, ты можешь сказать мне, если ты уж здесь.

— Не уверена, что это хорошая идея. Мне кажется, он считает, что ты в этом участвуешь.

Она снова улыбнулась, но без особенной радости.

— В этой семье я ни в чем не участвую. А жаль.

Я почувствовала прилив нетерпения. Я сказала:

— Господи, давай не будем фехтовать словами. Терпеть не могу, когда ведутся такие разговоры. Предлагаю тебе сделку. Меня кто-то подставил, и мне это весьма не по душе. Понятия не имею, зачем им это понадобилось, да мне и наплевать, но тем не менее я собираюсь выяснить, кто это. В настоящее время я работаю на самое себя, то есть единственный клиент, перед которым я обязана отчитываться, это я сама. Если тебе нужна информация, найми частного детектива.

Ее лицо стало жестким, словно гипсовая маска. Я думаю, если бы я попыталась дотронуться до нее рукой, ее кожа была бы ледяной.

— Я надеялась, ты будешь вести себя разумно.

— Чего ради? Я не знаю, что происходит, а то, что я вижу, мне пока что не нравится. Насколько я могу догадываться, за всем этим стоишь ты или же ты в любом случае знаешь, кто это устроил.

— Следи за тем, что ты говоришь.

— С чего это? Я на тебя не работаю.

— Я провела небольшое расследование. Я вижу, ты обижаешься.

Она погасила наполовину недокуренную сигарету.

Она была права. Я была в ярости и не совсем уверена почему. Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Не ради нее, но ради себя. Попробуем начать с начала.

— Ты права, я немножко нервничаю. Я не думала, что меня это так взбесит, но фактически так и произошло. Каким-то образом я оказалась втянута в ваши семейные дела, и это не совсем соответствует моим планам.

— Почему ты думаешь, что это семейные дела? Что, если это кто-то со стороны?

— Например?

— У нас, как и у всех остальных, есть конкуренты.

Она отпила свой мартини, и я почти почувствовала, как вкус его разлился у нее по небу и языку. У нее было узкое лицо и тонкие черты. Кожа безупречная, совсем без морщин, что делало ее похожей на дорогую куклу. Либо она уже делала подтяжку, либо же научилась не поддаваться чувствам, которые оставляют многозначительные отметины на лице. Трудно было представить, что они с Эш сестры. Эш была такая земная, открытая, всегда в хорошем настроении, щедрая, добродушная, с ней всегда было легко. Эбони, тонкая как хлыст, вся состояла из острых углов — равнодушная, всегда владеющая собой, надменная. «Возможно,— подумала я,— что различия между ними были частично связаны с их положением в семейном созвездии». Эбони была старшей дочерью, Эш — младшей. Видимо, Вуд и Хелен ожидали от своего первого ребенка полного совершенства. К тому времени, когда они добрались до Эш, не говоря уже о Бассе, они, должно быть, давно уже отказались от каких бы то ни было надежд.