Кока - Гиголашвили Михаил

Постепенно Кока пришёл к мысли выйти в город поесть и заодно заглянуть на главпочтамт возле дворца королевы Беатрикс – нет ли денег от матери, она обещала выслать с зарплаты. Там же рядом кебабная Фати. Но денег – кот наплакал, да ещё франками, которые тут не берут. И несколько фальшивых стогульденовых купюр. Их надо как-нибудь разменять, чтобы поесть и купить еды для Ёпа и Лудо. Но как их менять?.. Страшно – а ну заловят?.. Тут и Интерпол, и фальшивомонетничество… Срок… Тюрьма… Камера… Типы в паутине…

Кока трусил. Он вообще не отличался большой смелостью и часто в детстве подолгу кого-нибудь боялся: бабушкину чернобурку с выпуклыми глазами (хоть и знал, что лиса мертва), злого соседа с костяной ногой, строгого завуча в чёрном костюме, наглого районного морфиниста Гнома, снявшего с Коки джинсовую куртку, шайку курдов, постоянно отбиравших мелочь, дерзкого соседского подворовка Джемала – тот за что-то прицепился к Коке, плюнул на свои пальцы и ткнул этими пальцами Коку в лоб, а Кока, вместо того чтобы обрушить на него бутылку или урну, смолчал, и так, оплёванный, остался стоять, а потом долго обдумывал план мести, но так ничего путного и не придумал, тем более что Джемал, в добродушно-благодушном состоянии встретив Коку, обнял его и даже попросил прощения, достав “братскую” мастырку, отчего все планы мести улетучились из Кокиной головы. Мастырку они выкурили, а потом при встречах грели друг друга, чем могли: дурью, таблетками, сонниками[39].

Но делать нечего, надо идти. Акула, если остановится, тут же пойдёт ко дну – а он далеко не акула и давно уже на дне.

Натянув куртку, сообщил, что идёт чего-нибудь купить поесть, на что Лудо одобрительно кивнул, а Ёп из-под дерева вежливо возразил:

– Зачем? Я уже почти накопал червей, наловлю рыбу, сварим уху…

“Ага, когда рак на горе свистнет, ты её наловишь!” – хотел сказать Кока, но не стал. Проверил, на месте ли купюры, и отправился со двора, с холодком в груди представляя себе, как будет менять фальшаки и чем это может закончиться. Слово “тюрьма” тревожило и теребило душу, освещая её тусклым опасным мертвенным светом.

5. Нежданно-негаданно

Около получаса Кока бодрым шагом двигался по каналу, на ходу опасливо оглядывая витрины в поисках какого-нибудь захудалого ларька (где нет машинки для проверки денег). Наконец наткнулся на лавочку с водой и мороженым. Надо рискнуть.

Кока покомкал в кармане купюры, дабы они имели вид б/у, и храбро устремился внутрь. По стенам – обычный набор: соки, воды, шоколадки, сувениры, чашки с синими мельницами, брелоки с миниатюрными сабо. За прилавком – высокая голландочка с бритой головой и здоровенной золотой серьгой что-то отмечала в бумагах.

Кока взял бутылку воды и невзрачный бутерброд в пластике, порылся для вида в карманах, протянул купюру, присовокупив по-немецки:

– Простите, меньше нету! О, какая красивая у вас серьга! – вспомнил он поучения Лясика: отвлекать продавцов в момент подачи фальшака. – Знаете, почему пираты носили в ухе золотую серьгу?

– Нет, не знаю. – Голландка улыбнулась ему и, не глядя сунув деньгу в железную коробочку, начала отсчитывать сдачу.

– Чтобы его на эту серьгу похоронить, если его убьют! – заключил Кока и, увидев недоумение на лице продавщицы, добавил: – Шутка!

– Вот оно что! – Она протянула ему девяносто гульденов с мелочью, с некоторой опаской поглядывая на черноволосого, небритого, странноватого парня.

Кока еле сдерживал себя, чтобы не схватить деньги и не сбежать. Медленно взял сдачу, небрежно сунул в карман, с улыбкой пятясь и благодаря, выбрался из лавки, а на улице припустил полным ходом, ощущая себя агентом 007 после удачной операции.

Бутерброд и несколько глотков воды так раззадорили его, что он перебежал через канал и беспечно сунулся в марокканский магазинчик, где выбрал три яблока и без страха отдал фальшак.

Не тут-то было! Арабообразный продавец подозрительно похрустел бумажкой, взглянул на просвет, постучал себя пальцем по виску, смял и кинул купюру на пол, грубо вырвал у Коки кулёк с яблоками, а его самого сильно пихнул в сторону двери.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– ابتعد ، أنت مجنون ، إنه نقود مزيفة![40]

И Кока затрусил прочь, радуясь, что обошлось без тумаков.

За углом он оклемался, двинулся к главпочтамту, но по пути ему встретился греческий ресторан, где блюда вживе были выставлены напоказ: тут и жареные баклажаны, и всякие котлетки типа кюфты, салаты с сыром и оливками, креветки, жареные рёбрышки, куски рыбы в томатном соусе, барашек с черносливом.

Кока, сглотнув слюну, рассудил, что лучше сперва перекусить, а почтамт не убежит – он тут, за углом, открыт до шести. Но как отсюда тащить все эти баклажаны и салаты для психов?.. Нет, лучше в “Фати-кебаб” взять хавку с собой.

Хозяин Фати стоял за стойкой у конуса с мясом; конус медленно вращался, и Фати длинным ножом среза́л с него душистые аппетитные мясные стружки. Он кивнул Коке и повёл зажатым в руке ножом, сказав на ломаном немецком:

– Садись, где хорошо. Что пить?

– Пиво и стопку анисовой.

– О’кей, будет.

После анисовой Коку разморило вконец. Он блаженно улыбался, думая о девяноста гульденах и о том, что можно выкроить полтинник на поход в квартал красных фонарей. Там, если хорошо поискать, можно и за тридцатник найти девку, особенно среди таиландочек, которых Кока очень жаловал. Впрочем, женщины не были у него в приоритете, он прекрасно научился обходиться без них. Когда нет наркоты – ищешь её, не до баб. А когда нашёл – опять не до баб, ибо ничего уже больше не надо, наркота заменяет всё. Нет, он отнюдь не бабораб, как многие вагинострадальцы, день и ночь болтающие о сексе и трахе…

За столиком напротив молодой чернявый парень поедал кебаб. Лицом напомнил Коке одного тбилисского типа по кличке Кошка. Этот Кошка то ли сам пускал план, то ли был где-то близко от пускателей, от “дырки”. Каждое утро под его окнами собирались жаждущие. Ждали, переговаривались: “Кошка пока спит, его нельзя будить, рассердится… Кошка душ принимает… Сейчас завтракает… Печенье с мёдом кушает, нельзя беспокоить… Говорит с матерью у окна… Атас!.. Выходит!” Кошка выплывал величаво, как император, царским жестом просил принести молоко для кошки или свежий шотис-пури[41] для матери. “Конечно, принесём! И масло с гуда-сыром добавим, лишь бы ты, Кошка, взял нам хороший жирный сильный план, вот деньги, пятьсот рублей, пять пакетов!” Кошка брал деньги, снисходительно бросал: “Ладно, посмотрим, если осталось!” – и уезжал на такси в неизвестном направлении; через час-другой с триумфом возвращался, раздавал пакеты, жаждущие тут же разбегались по хатам – курить, а Кошка отправлялся в дворовую беседку играть в нарды с соседями…

Вдруг в кебабную шумно, двери нараспашку, вошли двое. Один – коренастый, очень широкий, в дублёнке до пят, с кульком в руке. Лоб скошен. Сильная нижняя челюсть. Рот похож на закрытый замо́к. Надо лбом торчит вихор. Другой – высокий, в очках тонкой золотой оправы, в элегантном плаще.

Лица показались знакомыми. Господи! Да это же бандит и грабитель Сатана, отнявший пару лет назад у Коки паспорт в аэропорту, из-за чего Коку сейчас ищет Интерпол! А второй – Нугзар Ахметели, вор в законе по кличке Кибо! Их не хватало!.. Что им тут надо?.. Говорили, Сатана долго сидел на зоне где-то в Сибири, а Нугзар снял с себя воровскую корону… Откуда они? А, наверняка с главпочтамта!..

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Сатана уже шлёпал к его столу.

– Ва, кого я вижу! Как тебя… Масхара[42], что ли? Давно не виделись! Вот так номэр, чтоб я помэр! – добавил по-русски.

– Мазало. Я Кока, – опешил Кока.

– Да, конечно, Мазало! Как я мог забыть! Лац-луц – и Кока! – Сатана со стуком кинул на стол свёрток, со скрипом и скрежетом уселся напротив. – Помню. Ты ништяк меня тогда паспортом подогрел. Прикинь, Кибо, он мне свой паспорт для побега дал! Ма-ла-дэц на овэц! – опять по-русски продекламировал Сатана и хотел потрепать Коку по щеке, но тот отклонился. – Свой парень, орера!