Красавица из 5 «В» - Ирина Антонова

— Привет! Это ты со мной дружить хочешь? — И он сразу показал девочке свой дневник, в котором стояли почти одни четвёрки.

— Пятёрок маловато! — сказала Эля. — А троек наоборот!

— Так бы сразу и писала, что пятёрочник нужен! — сказал Ляпкин, но не обиделся, потому что его в детстве не научили обижаться (родители такие достались).

Третьим к Эле подошёл круглый отличник Золотов.

— Это ты круглых пятёрочников ищешь? — прямо спросил он.

— Ну я! А ты из какого класса?

— Из 6 «В».

— Из 6 «В» мне друга не нужно! Про вас ходит плохая слава!

— Про меня? — удивился Золотов.

— Нет, про ваш класс, — вежливо ответила ему девочка.

В оставшиеся перемены к Эле никто не подходил. А после обеда, когда она была уже дома, в дверь позвонили.

Эля посмотрела в глазок и увидела двух почти приличных на вид мальчиков. Она накинула цепочку и приоткрыла дверь.

— Вы по объявлению?

— Да, — кивнули мальчишки, и один добавил: — Я Малёхин, а это мой друг Журчалов!

— А чего вы такие?

— Так на горке катались! — сказал Журчалов.

— А, вспомнила! Вы из 6 «Б»!

— Дневники показывать? — спросил Малёхин.

— Если не очень трудно.

Мальчишки показали Эле дневники.

У Малёхина в дневнике стояли одни пятёрки, а у Журчалова всего понемножку.

— Кто из вас хочет со мной дружить? — уточнила Эля.

— Я! — Малёхин постучал себя по груди кулаком.

— Что ж, проходи!

Она впустила Малёхина в квартиру, а Журчалова попросила подождать за дверью.

— Я домой! — сказал тот и запрыгал вниз по ступенькам.

— Ладно, — сказал Малёхин. — Я тебе позвоню.

Он разделся и прошёл в комнату, всю увешанную фотографиями поп-кукол и поп-звёзд.

— Это кто? — спросил он, разглядывая самую большую фотографию.

— Ты что, не знаешь Ксюшу Заворотную? — удивилась Эля. — За что тебе только пятёрки ставят?

— За знания.

— Вот не думала, что ты такой ограниченный! — удивилась Эля. — Да Ксюшу весь мир знает. Она такое вытворяет!

— Какое?

— Тебе об этом ещё рано знать! Ты кем станешь?

— Лётчиком! — сказал Малёхин.

— Банкиры больше зарабатывают!

— Так они летать не умеют.

— Мама говорит, что дружить нужно только с умными. Ладно, считай, что мы подружились. Только с Журчаловым тебе нужно раздружиться.

— А давай мы втроём будем дружить! — предложил Малёхин.

— Не получится, — ответила Эля. — Мне мама ещё в первом классе запретила дружить с теми, кто слабо учится.

На следующий день после уроков Малёхин ждал Элю у крыльца школы.

— Дневник приготовил? — спросила девочка. — Я тебя каждый день проверять буду!

— Извини, пожалуйста, — сказал Малёхин. — Я сегодня двойку получил. Так вышло.

Он открыл дневник и показал жирную двойку.

— Эх ты! — расстроилась Эля. — А я на тебя так рассчитывала! Опять мне одной куковать!

Она повернулась и пошла прочь.

К Ма лёхину подошёл Журчалов:

— Ну что? Сработала моя двойка?

— Сработала, — улыбнулся Малёхин. — Спасибо! — И он вернул дневник Журчалову.

— Не за что! — ответил тот. — Для друга мне ничего не жалко!

Кое-что о бабочках

Ботаничка открыла журнал и провела пальцем по списку.

— Отвечать будет… Странно, почему-то у Оклахомова ни одной оценки.

— Что за вопрос, Наталья Петровна! — бодро отозвался Оклахомов и уверенно вышел к доске.

— Итак, бабочки, — сказал он, подумав.

При слове «бабочки» лицо ботанички просветлело, но она тут же спохватилась:

— Петя, мы изучаем строение стебля.

Оклахомов виновато шмыгнул носом.

— Да, стебель. Конечно же, стебель, Наталья Петровна. Я помню. И всё-таки интересно: почему это в нашей стране так мало бабочек?

— Что ты, Петя, — заволновалась Наталья Петровна. — В нашей стране бабочек около пятнадцати тысяч видов.

Она встала и, волнуясь всё больше и больше, прошлась у доски. Бабочки были её слабостью.

— Не знаю, не знаю, — недоверчиво покачал головой Оклахомов. — Мне кажется, в последние годы их стало куда меньше.

— Ты прав, Петя, — вздохнула Наталья Петровна. — Их становится меньше. Уже более ста видов занесено в Красную книгу…

— Какая жалость! — сокрушённо вздохнул Оклахомов. — Неужели наступят такие времена, когда эти удивительные создания исчезнут с лица земли? Неужели мы будем жить без бабочек?!

— Ну, надеюсь, до этого не дойдёт, — улыбнулась Наталья Петровна. — Что же ты стоишь, Петя? Садись.

Взгляд её затуманился. Она окончательно забыла и про строение стебля, и про то, что у Оклахомова до сих пор нет ни одной оценки, и про всё на свете. Щёки Натальи Петровны порозовели, на губах заиграла мечтательная улыбка.

— Да, ребята, — сказала она. — Бабочки — это украшение нашей жизни. Одни их названия могут очаровать кого угодно. Вы только вслушайтесь! Аполлон тянь-шаньский, бражник мёртвая голова, зорька китайская, бархатница, белянка Мезенина, парусник Гомера….

Оклахомов на цыпочках прошёл к своей парте, сел и перевёл дух.

«Главное в нашем деле — не теряться», — подумал он.

Трансформация

Оклахомов закрыл книгу и обвёл взглядом комнату.

На стене мерно тикали ходики. Яркий солнечный луч освещал криво висевший под ними календарь с изображением трёх богатырей. Сквозь покрытое морозными узорами стекло доносились детские голоса. На кухне скворчало и шипело — сестра жарила картошку.

Оклахомов умылся и вошёл в кухню.

— Тебе помочь? — спросил он. — Пол подмести?

Сестра бросила на него изумлённый взгляд.

— Ну, если хочешь…

Оклахомов подмёл в комнатах и в коридоре. Подумал и поправил календарь под часами так, чтобы он висел ровно. Собрал в ящик валявшиеся на столе микросхемы от компьютера, части старого радиоприёмника и коллекцию речных камешков. Сложил на столе в аккуратные стопки тетрадки и учебники. Достал пылесос и собрал пыль под кроватью. Засунул под шкаф гантели, навёл Порядок на книжной полке. Подумал — и пропылесосил всю квартиру. Поставил пылесос на место.

В прихожей одевалась сестра.

— Ты куда?

— В магазин. Хлеба нет.

— Я схожу!

— Петя, ты не заболел?

— Я здоров, как три богатыря!

Сестра смотрела на брата с тихим ужасом.

Оклахомов быстро оделся.

— Может, ещё что купить?

— «Пемоксоль» и стиральный порошок, но это в хозяйственном, а он дальше.

— Я сбегаю!

Оклахомов быстро оделся, взял деньги, сумку и пакет с мусором.

Выйдя из подъезда, он полной грудью вдохнул чистый морозный воздух и внимательно осмотрел родной двор. Тот жил простой мирной жизнью. Со смехом каталась с горки малышня, лепили снеговика ребята постарше, кучка пенсионеров на углу дома обсуждала деятельность ЖКХ.

Оклахомов бережно опустил в мусорный бак пакет с отходами, поздоровался с дворничихой, помог молодой маме из первого подъезда посадить в санки закутанного по самый нос ребёнка, погладил по голове дворового пса Тузика.

В булочной он пропускал всех вперёд.

— Вы, наверное, торопитесь? Проходите, я подожду! Вы с ребёнком? Вставайте передо мной!

Потом Оклахомов зашёл в хозяйственный, помог пожилому человеку засунуть конверт в почтовый ящик, придержал дверь входившей на почту старушке. Снова погладил Тузика, ещё раз внимательно осмотрел родной двор, мирный и добрый к людям всех возрастов. Всё было как всегда.

Сестра, пока он ходил за хлебом, накрыла на стол, заглянула в комнату брата и поразилась невиданному порядку. Здесь царила идеальная чистота. Только на диване валялись мятая подушка, за-под которой виднелась книга.

Сестра удивилась, вытащила книгу, глянула на название, открыла её наугад и прочитала:

«А не хочешь ли ты послужить мне полдником? — спросило маленькую девочку страшное чудовище.

— Не-ет, страшное чудовище! — ответила дрожащим голоском перепуганная маленькая девочка. — Не хочу…

— Отлично! — захохотало чудовище. — А то бы мне радости мало было!

И оно проглотило маленькую девочку, не пережёвывая. После чего вернулось в космолёт, сняло скафандр и трансформировалось в прежнее состояние — космического монстра средней величины».

Сестра захлопнула книгу и бросила её на подушку.

«Всё ясно! — подумала она. — Опять ужасов начитался! Как надрожится от страха, так сразу себя по-человечески вести начинает!»

Старая школа

К доске вышел Оклахомов.

— Я понимаю, вы ждёте от меня традиционного ответа, — вздохнул он, глядя на Ольгу Васильевну.