Леонид. Время исканий - Виктор Коллингвуд

Эта фраза, произнесенная ровным, почти бесстрастным тоном, повисла в стерильном воздухе кабинета. Берзин никак не прокомментировал прямой выпад в адрес «соседей». Его лицо осталось непроницаемым, но в уголках его тонких губ появилась едва заметная, холодная усмешка. Он все понял.

— «Соседи» работают в Германии… скверно, — наконец, глухо произнес он, вставая и подходя к карте. — Шумно, грубо. Теряют людей. Там нужны другие методы, особенно сейчас.

Он вернулся к столу.

— Люди будут, — коротко сказал он. — Я подберу вам несколько толковых специалистов из нашего резерва. С языками, с опытом работы за рубежом. Надежные товарищи. Они будут выполнять ваши задачи. И докладывать о результатах только вам.

Берзин сделал короткую паузу, и его выцветшие глаза впились в мои.

— И обо всем необычном, что происходит внутри отдела, они тоже будут докладывать вам, товарищ Брежнев. И только вам.

Смысл последней фразы был абсолютно ясен. Он давал мне не просто специалистов. Он давал мне внутреннюю контрразведку, которая будет присматривать за людьми Ягоды.

— Именно это мне и нужно, Ян Карлович. Благодарю.

Мы снова обменялись коротким, крепким рукопожатием. Но на этот раз оно было иным. Это был безмолвный договор, скрепляющий союз в невидимой войне против всесильного хозяина Лубянки.

Прошло несколько недель, наполненных тихой, невидимой постороннему глазу лихорадочной деятельностью. Небольшой, ничем не примечательный особняк в одном из тихих переулков Арбата, ранее числившийся за одной из секций Коминтерна, преобразился в штаб-квартиру нового Спецотдела. Внутри, за плотно зашторенными окнами, уже кипела работа. Стук пишущих машинок, шелест бумаг, тихие разговоры на смеси русского, немецкого и английского, сухое потрескивание морзянки из радиорубки в подвале — все это сливалось в единый гул запущенного в ход сложного механизма.

Прогулка по коридорам позволяла наблюдать, как притираются друг к другу разнородные его детали. В аналитическом отделе над стопками свежих немецких технических журналов склонились инженеры в штатском, присланные Берзиным, и их сосредоточенные лица выдавали людей, привыкших работать с фактами, а не с лозунгами. Рядом, в отделе кадров, несколько корректных, но замкнутых молодых людей с цепким, оценивающим взглядом — люди Ягоды — составляли подробные досье на потенциальных кандидатов для вербовки. Задуманный «баланс сил», похоже, сработал: отдел представлял из себя тот самый «террариум единомышленников», где представители конкурирующих ведомств уравновешивали и одновременно присматривали друг за другом. Вся информация стекалась ко мне, единственному обладателю полной картины.

Возвращение в собственный кабинет позволило отвлечься от текущей организации и мысленно перейти к будущим операциям. С чего начать? Ответ лежал на поверхности политической карты Европы. Германия. Приход Гитлера к власти, будучи трагедией и угрозой, одновременно открывал и уникальную, невиданную возможность. Ослепленный расовой идеологией, Третий Рейх сам, своими руками, выбрасывал за борт свои лучшие научные умы. Начавшиеся гонения на евреев открывали окно возможностей, которое грех было не использовать. Ученые, профессора, инженеры еврейского происхождения, которых вчера еще носили на руках, а сегодня увольняли из университетов, были идеальной мишенью для вербовки. Они оказались унижены, лишены будущего на родине, озлоблены на новый режим. Предложение безопасности, достойной работы и, что самое главное, возможности отомстить, продолжив свои исследования на благо главного врага нацизма — от такого многие не смогут отказаться. Кому-то нужны деньги на переезд в Англию или Америку. Кому-то — постоянная работа в хорошей лаборатории. А кто-то вообще недолюбливает наци, но с теплотой относится к СССР.

Мы возьмем всех.

Мысли мои потекли дальше, выстраивая многоходовую комбинацию. Германия представлялась лишь ключом, которым можно было открыть и другие, куда более потаенные двери. Многие немецкие ученые, спасаясь от нацистов, бежали за океан или в Англию, находя приют в лабораториях Кембриджа, в частности — у Резерфорда. Завербовав кого-то из них еще на немецкой земле, можно было внедрить своих людей в самое сердце британской физики, где уже зарождались идеи будущего атомного проекта. Другой поток эмигрантов неизбежно устремится за океан, в Соединенные Штаты, неся с собой бесценные знания, а через них — доступ к американским университетам и, в конечном счете, к тому, что в моей прошлой жизни назовут Манхэттенским проектом. Таким образом, гонимые нацистами ученые превращались из простых целей для вербовки в «троянских коней», которые сами, спасая свои жизни, откроют ворота в самые охраняемые научные цитадели мира.

Но это отдаленные перспективы. А мне не стоит забывать о текущих делах. Сталин любит быстрые результаты!

Рука взяла со стола чистую папку для личного дела, и каллиграфическим почерком, тщательно выводя каждую букву, на обложке была написана одна-единственная фамилия: «ГАБЕР, Фриц». Гениальный химик, создатель Габеровского процесса получения аммиака, один из создателей дигликолевого пороха. Патриот Германии и при этом — еврей, буквально только что пинком изгнанный с поста директора Института физических и электрохимических исследований в Берлине.

Разочарованный патриот — это почти как брошенная жена. Тут может быть много всего интересного…

Глава 6

Товарищ Сталин любит быстрый результат. Поэтому я, не затягивая дело, собрал мнения специалистов по поводу «дигликолевого» пороха и сообщил через секретариат о готовности к обсуждению. Через два дня нас всех собрали на совещание. Такая оперативность была понятна: вопрос действительно не мог ждать.

Все козыри были у меня на руках: специалисты подтвердили важность технологии «дигликолевого» пороха. Но планы мои были гораздо шире: я хотел использовать этот случай как пример общей неразберихи, царившей в нашем военном строительстве и, пользуясь случаем, «перетянуть одеяло на себя» в решении важнейших военно-технических вопросов.

Сталин был не в духе, и с самого начала совещания установилась какая-то гнетущая атмосфера. За длинным столом, в строгих напряженных позах, застыли знакомые лица: хмурый Ворошилов, энергичный Орджоникидзе, непроницаемый Молотов, члены Политбюро Андреев и Косиор. Чуть поодаль сидел Тухачевский, и на его холеном лице застыло выражение оскорбленного превосходства, словно его заставили присутствовать при обсуждении недостойных его внимания мелочей. Вся эта немая сцена разворачивалась под мерный скрип половиц под сапогами Хозяина, медленно расхаживавшего по ковру от стены к стене.

— Итак, товарищ Брежнев, — глухо произнес он, на мгновение остановившись, — ви доложили, что комиссия закончила работу. Докладывайте выводы, не томите!

Раскрыв папку, я раздал присутствующим копии заключения специалистов.

— Выводы комиссии, товарищ Сталин, однозначны. Преимущества дигликолевого пороха, известного в Германии как «Нипполит», неоспоримы, и носят они стратегический характер. Первое: полный отказ от дефицитного пищевого и импортного сырья, что освобождает нас от необходимости отрывать от населения дефицитные продукты питания. Не нужно зерно для производства спирта,