Время страстей - Хэдер Позессер

Внезапно он разозлился на себя и на нее. Этого не должно было случиться. Она должна была выйти замуж за какого-нибудь молодого парня, одетая в белое подвенечное платье, и должна была быть любима, а не просто желанна.

От прикосновения Коула Кристин резко отодвинулась, и он позволил ей отвернуться. Плечи ее вздрагивали – похоже, плачет. Конечно, она имела право плакать, но это его обидело. Он был с ней нежен, еще нежнее, чем с Элизабет. С Элизабет…

Ну вот… Он осмелился мысленно произнести ее имя.

Коул сжал зубы, но мучительная боль не отпускала. Он хотел, чтобы она исчезла, но, видимо, эта боль навсегда останется с ним.

– Вы можете… можете идти теперь к себе, – отчужденным голосом произнесла Кристин.

– Что? – резко переспросил он.

– Наша сделка. – Она говорила тихо, слезы душили ее. – Теперь… можно считать, мы ее заключили…

Он колебался какое-то мгновение.

– Да, ваша чертова сделка заключена, мисс Маккайи, – ответил он.

– Тогда вы можете… уйти. Через дверь…

Коул не понимал, какой бес в него вселился. Он уже не думал о том, услышат ли его другие обитатели дома, не думал ни о чем вообще. Он вскочил в ярости и повернул Кристин лицом к себе. И заговорил колко, стараясь, чтобы каждое его слово мучило, жалило, причиняло боль, как удар хлыста:

– Ни за что на свете, моя крошка. Это ты пригласила меня сюда. И вот я здесь. Это была игра, Кристин, и ты знала, что мы будем играть по моим правилам.

– Господи! – воскликнула она, вырываясь из его рук. – Неужели в вас нет ни капли уважения, ни капли…

– Жалости? Ни на йоту. Ты получила то, что хотела.

Ах, чертовка, до чего же красива, подумал он. Лунный свет играл на ее груди, влажная кожа чуть блестела… соски по-прежнему твердые. Он снова почувствовал, как внутри все напряглось, и вновь накатила жаркая волна. Снова вернулась боль. Боль измены. Боль предательства. Он не испытывал этой боли, когда развлекался со шлюхами или трактирными девками. Но с этой юной и невинной красавицей все было иначе.

Он выругался и повернулся к ней спиной.

– Ложись спать, Кристин.

Она застыла в недоумении.

– Ложиться спать? – переспросила она.

– Да, черт подери, ложись спать. – Он повернулся к ней и внезапно придавил ее к кровати. Она стала вырываться, однако он был не склонен продолжать борьбу. Им овладела ярость, ярость и гнев, и он не мог с собой совладать. Коул хорошенько встряхнул ее. – Спокойной ночи, Кристин. Ложись спать.

– Уходите, – упрямо проговорила она.

– Будь я проклят, если это сделаю.

– Тогда уйду я.

– И будь я проклят, если ты уйдешь. А теперь спи!

Он снова повернулся к ней спиной. Он и сам не знал, для чего решил настоять, но отступать было уже поздно.

Он почувствовал, когда она начала подниматься, и с пугающей быстротой повернулся, удержав ее рукой за талию. Кристин затихла, но он слышал, что ее сердце билось как у испуганной лани.

– Ложись спать!

У нее стучали зубы, но она не двигалась. Коул знал, что она решила ждать до тех пор, пока он не заснет, и тогда она тихонько выскользнет из комнаты. Он улыбнулся. Нет, у нее ничего не выйдет. Он ведь почувствует ее малейшее движение и проснется.

Когда она попыталась сдвинуться с места, он не открыл глаз, но сильнее сжал ее. Он слышал, как она тихо произнесла молитву, слышал звуки, подозрительно похожие на всхлипы, примешивающиеся к шепоту.

Вышло так, что первой уснула Кристин, совершенно обессиленная, а он первым проснулся утром. Коул встал, не одеваясь, и смотрел в окно на ясный летний день. Прекрасное ранчо, подумал он. Он понимал, что Кристин проснется с мыслью, что этой ночью она продала себя задорого.

Коул тоже продал себя дорого. Он продал свою честь, и теперь ему придется остаться и защищать эту девушку и это ранчо. Он подошел к постели. Смятые простыни напоминали о бурной ночи.

На лицо Кристин упали длинные пряди волос, закрывая глаза от слепящих солнечных лучей. Одну руку она прижимала к сердцу. Коул укрыл Кристин простыней и легким пледом. Затем направился к двери, оглянулся и вернулся в комнату в противоположном конце коридора, чтобы умыться и одеться.

Проснувшись, Кристин сразу поняла, что уже поздно. Она открыла глаза и увидела, что солнце стоит высоко; она снова закрыла глаза и вздрогнула. Она почти убедила себя, что все, что произошло ночью, ей всего лишь приснилось. Но нет, Коул Слейтер определенно был здесь. Она залилась краской. В дверь постучали.

– Кристин? – раздался голос Шеннон. Кристин села на кровати прямо, подтянув повыше простыню. Плед, наброшенный сверху, казалось, скрывал грехи этой ночи.

– Шеннон, минутку! – крикнула она. Ее ночная рубашка валялась на полу возле кровати. Кристин потянулась за ней, поморщившись от какой-то тянущей боли внизу живота. Увидев, что рубашка разорвана, Кристин скомкала ее, сунула в шкаф и натянула на себя старую фланелевую рубашку. Затаив дыхание, она пригласила Шеннон войти. Та вошла с кофейником, чашкой и завтраком на серебряном подносе. Кристин с удивлением взглянула на младшую сестру.

– Доброе утро, соня, – поздоровалась Шеннон.

– Завтрак? В постель? – На ранчо много работали, и завтрак в постели был роскошью, которой они себе никогда не позволяли. – Это после того, как я проспала все утро?

– Далила собиралась тебя разбудить, но Коул сказал, что у тебя был слишком тяжелый день и тебе надо дать выспаться.

– Коул так и сказал?

– Я ездила на северное пастбище с Коулом и Питом, там все в порядке, – не ответив на ее вопрос, сообщила Шеннон.

Кристин чмокнула сестру в щеку и порхнула обратно в постель, снова ощутив уже знакомую тянущую боль. Ей было даже немножко больно сидеть. Она почувствовала, как ее лицо заливается краской, и опустила голову, стараясь скрыть смущение. Волосы упали ей на лицо. Она все еще не знала, ненавидит ли она Коула, или же чувства к нему изменились, стали теплее.

Кристин отчего-то не могла унять дрожь. Она прерывисто дышала, и сердце ее билось так сильно, что казалось, даже Шеннон может услышать его удары. Она не могла забыть эту ночь, не могла забыть свои новые ощущения, не зная, то ли удивляться им, то ли быть за них благодарной, то ли пугаться, то ли стыдиться. Будущее виделось ей в тумане. Они заключили сделку. Он сказал, что останется, и не ушел из ее комнаты, и она…

Она не могла не думать о том, что он собирается делать дальше. Собирается ли он повторить такую ночь снова?..

– Господи, Кристин! Ты вся горишь! – с тревогой воскликнула Шеннон.

– Нет-нет, все хорошо, – быстро сказала Кристин. Она слишком торопилась выпить кофе и обожгла губы. Поставив чашку на поднос, поблагодарила: – Очень вкусно. Такой завтрак…