Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

тащил меня на каток, смеялся над моим кофе, называл сокровищем. А потом вижу её — и всё рушится. Я не хочу его терять, но я не могу так."

"Тогда не теряй," — говорит она. "Но и не молчи. Дай ему день, пусть выложит всё. А пока займи себя — пляж, коктейли, что угодно. Не дай этой Веронике угробить твоё Бали. Ты сильнее её."

Я хихикаю, вытирая щёки: "Ты как тренер перед боем."

"Так и есть!" — ржёт она. "А теперь вставай, иди пинай волны. И держи меня в курсе, я уже готова лететь и разбираться с этой блондинкой."

Я кладу трубку, чувствуя, как гнев чуть отпускает, как будто Лена выдернула пробку. Она права — я не сдамся, но мне нужно дышать. Я сажусь, глядя на море, которое блестит, как жидкое стекло, и твержу: "Анна, ты справишься." Фото, ссора, его "мне жаль" — всё это никуда не делось, но я не дам им раздавить меня.

Я встаю, отряхивая песок, и иду вдоль берега. Волны холодят ноги, и я пинаю воду, как будто это поможет. Впереди вижу знакомую фигуру — Алекс, в шортах и с бутылкой воды, смотрит на горизонт, как философ. "Серьёзно, опять ты?" — хмыкаю я, подходя ближе.

Он оборачивается, и его улыбка, как всегда, разряжает воздух. "Анна, королева пляжей! Что, снова шпионишь или просто гуляешь?"

"Гуляю," — фыркаю я, садясь рядом. "А ты что, теперь официально живёшь на песке?"

"Типа того," — хихикает он, отпивая воду. "Ночь была паршивая, решил проветриться. А ты выглядишь, как будто сражалась с драконом."

"Близко," — вздыхаю я, глядя на волны. Не хочу грузить его, но его лёгкость — как спасательный круг. "Просто… семейные разборки. Ничего нового."

"Ох, знаю я эти разборки," — кивает он, без намёка на любопытство. "Мой совет: возьми коктейль, потанцуй, забудь на час. Бали для этого и есть."

"Ты как моя подруга," — хихикаю я. "Только без пинков."

"Пинки могу добавить," — подмигивает он, и я ржу, чувствуя, как тяжесть в груди чуть слабеет. Мы болтаем о ерунде — как он вчера чуть не съел что-то, что "дышало", как я чуть не купила поддельный браслет. Он рассказывает про лондонские бары, я — про московские пробки. Это так… нормально, что я почти забываю про утро.

"Слушай, давай завтра встретимся," — говорит он, вставая. "Есть бар в Семиньяке, там мохито — чистый космос. Поболтаем, развеешься. Без драконов."

Я колеблюсь, но его дружелюбный тон не давит. "Окей, почему нет," — киваю я. "Но если там нет мохито, я тебя утоплю."

"Договорились!" — ржёт он, махая на прощание. Я смотрю, как он уходит, и думаю, что Алекс — как тёплый ветер, который ненадолго разгоняет тучи. Но тучи всё ещё тут. Я возвращаюсь к вилле, когда солнце уже высоко, и твержу: "Анна, ты не сдашься." Лена права — я дам Михаилу день, но он объяснит всё. А Вероника? Она не заберёт моё счастье. Завтра я встречусь с Алексом, выпью мохито, но потом вернусь к бою. Потому что я — Анна, и я не проиграю.

Бой с тенью

Солнце только начинает лезть в окно. Вилла тихая, только птички где-то чирикают, будто издеваются над моим настроением. Михаил спит рядом, как обычно раскинувшись на всю кровать, и я смотрю на него, чувствуя, как внутри бурлит коктейль из любви и злости. Вчерашняя ссора — мой крик, его "дай мне время", его жалкое "мне жаль" — всё ещё жжёт, как ожог. Вероника, её тень, её проклятый смех на пляже, фото, которые я не могу стереть, — всё это как гиря на шее. Но сегодня я не собираюсь тонуть. "Анна, ты не сдашься," — шепчу я, выскальзывая из постели. Я королева, и пора надрать зад этой драме.

Я натягиваю шорты и майку, крадусь на кухню, где кофеварка и тосты выглядит, как мои единственные друзья. Пока кофе булькает, я думаю о Лене, о её "не ломай всё", об Алексе, который вчера был как тёплый плед в холодный день. Я не знаю, что делать с Михаилом, но знаю, что не дам Веронике, или кому бы то ни было, угробить мой медовый месяц. Я беру кружку, выхожу на террасу и пью, глядя, как рассвет красит небо в персиковый. "Сегодня ты берёшь себя в руки," — твержу я, и это звучит почти убедительно.

Михаил появляется через полчаса, заспанный, в мятой футболке, и его улыбка такая осторожная, как будто он боится, что я снова взорвусь. "Доброе утро," — говорит он, и я хмыкаю, ставя перед ним тарелку с тостами и фруктами, которые я нарезала, пока злилась.

"Вот, держи, герой," — говорю я, и мой голос сочится сарказмом. Он такой милый, когда притворяется, что ему не похер. Смотрит на меня своими щенячьими глазами, как будто вчера я не орала, а пела ему серенады. "Ешь, пока я не передумала и не скормила это птицам."

Он хихикает, но это нервный смешок, и садится, беря тост. "Спасибо, Анна. Ты… в порядке?"

"В полном," — фыркаю я, отпивая кофе. "Просто решила не портить утро. Пока." Мой взгляд говорит: "Не расслабляйся, приятель," и он, кажется, это ловит, потому что молча жуёт, не пытаясь лезть с разговорами. Мы едим в тишине, нарушаемой только звоном ложек, и я думаю, как странно: мы женаты, мы любим друг друга, но сейчас между нами стена, и я не знаю, как её сломать, не разрушив всё.

"Сегодня работаешь?" — спрашиваю я, чтобы не сидеть, как два идиота в молчании.

"Нет," — качает он головой. "День твой. Куда хочешь?"

Я хочу заорать: "Хочу, чтобы ты объяснил про Веронику!" Но вместо этого пожимаю плечами: "У меня планы. Экскурсия. Сам разберись." Мой тон острый, как нож, и он кивает, не споря. Хорошо. Пусть поварится в своём "дай мне время". Я не собираюсь сидеть и ждать, пока он соизволит быть честным.

Я записываюсь на утреннюю экскурсию через ресепшен — что-то про водопады и джунгли, звучит как способ не сойти с ума. Пока Михаил возится с посудой, я собираю рюкзак — вода, шляпа, телефон с теми чёртовыми фото, которые я не открываю. "Анна, вперёд!" — шепчу я, выходя из виллы. Солнце уже жарит, и я шагаю к автобусу, где гид, улыбчивый парень с акцентом, обещает "приключение всей жизни". "Если не утону, уже победа," — хмыкаю я, садясь у окна.

Экскурсия — как глоток воздуха. Мы едем через деревни, где дети машут,