Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

слова! Ты думаешь, я должна просто проглотить это и улыбаться? Я видела её руку на твоём плече, её смех, как будто вы лучшие друзья! А я — что, должна верить, что это 'ничего'?"

"Да, потому что это правда!" — он повышает голос, и я вижу, как его кулаки сжимаются. "Я не изменяю тебе, Анна. Никогда. Вероника — это прошлое, и я помогал ей, потому что… потому что я не могу просто отвернуться, когда кто-то в беде. Но это не значит, что я тебя не люблю."

"Тогда почему ты не сказал?" — кричу я, и мой голос звенит, как стекло. "Почему я узнаю об этом, крадясь по пляжу, как идиотка? Почему я нахожу сообщения, которые звучат, как… как будто у вас тусовка, о которой я не знаю? Ты хоть понимаешь, как я себя чувствую? Как будто я лишняя в нашем браке!"

Он молчит, и это молчание — как удар. Его лицо бледнеет, и он опускает глаза. "Я не хотел тебя тревожить," — говорит он наконец, но слова звучат слабо, как оправдание школьника. "Я думал, это мелочь. Я ошибся, окей? Мне жаль."

"Мелочь?" — я качаю головой, чувствуя, как гнев сменяется пустотой. "Михаил, это не мелочь. Это мой медовый месяц, а я чувствую себя, как будто играю в дурацкую игру, где все знают правила, кроме меня. Я устала бояться, устала гадать, устала видеть её везде. Я просто хочу, чтобы ты был честен."

"Я честен," — говорит он, шагая ко мне, но я поднимаю руку, останавливая его. "Анна, я люблю тебя. Только тебя. Вероника — это… это ерунда. Я не думал, что это так тебя заденет."

"Ты не думал," — повторяю я, и голос дрожит. "А я думала. Каждую ночь, каждый раз, когда видел её. Я думала, что, может, я схожу с ума, но теперь я знаю, что нет. И знаешь что? Я не хочу больше думать. Я хочу правду."

Он смотрит на меня, и в его глазах — смесь боли и отчаяния. "Я расскажу всё," — говорит он. "Но не сейчас, не так. Дай мне время, Анна. Пожалуйста."

"Время?" — я хмыкаю, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам. "У меня было время — недели, чтобы гадать, что ты скрываешь. И я устала." Я поворачиваюсь, хватая сандалии и сумку. "Мне нужно проветриться. Не иди за мной."

"Анна, подожди!" — кричит он, но я уже бегу к двери. Рассвет за окном пылает, как будто издевается над моим хаосом. Я вылетаю из виллы, босые ноги шлёпают по дорожке, и я не знаю, куда иду — просто подальше от него, от этих фото, от боли, которая режет, как нож. Я люблю его, чёрт возьми, но сейчас я не могу дышать рядом с ним. Я разберусь — с Вероникой, с ним, с собой. Но не сегодня. Сегодня я просто хочу, чтобы всё перестало болеть.

Сама с собой

Рассвет на Бали — как предательство: небо горит розовым и золотым, обещая сказку, а я сижу на полупустом пляже, чувствуя себя, как будто меня раздавили. Песок холодный, волны лениво лижут берег, а я тереблю браслет, который Михаил надел мне в Убуде, и думаю, как всё пошло к чёрту. Утренняя ссора с ним — мой крик, его растерянное лицо, его "дай мне время" — всё ещё звенит в ушах, как треснувший колокол. Я сбежала из виллы, чтобы не задохнуться от гнева, но теперь гнев сменился пустотой, и я не знаю, что хуже.

Я зарываюсь пальцами в песок, глядя на горизонт. "Анна, вдох-выдох," — бормочу я, и внутри всё кипит. Вероника — её тень на свадьбе, её смех на вечеринке, её силуэт с Михаилом на пляже, дважды, чёрт возьми. А потом эти фото, которые он увидел, и его слова: "Это не то, что ты думаешь." Не то? Тогда что? Я вспоминаю сообщения на его телефоне — "Спасибо за вчера, было круто" — и сжимаю кулаки. "Почему ты не сказал мне, идиот?" — шепчу я, хотя знаю, что он не услышит. Я хотела правды, а получила только его "мне жаль" и взгляд, от которого хотелось выть.

Пляж почти пустой, только пара местных таскает сети вдалеке, да чайка орёт, как будто издевается. Я достаю телефон, игнорируя те проклятые фото, и набираю Лену. Она — мой спасательный круг, который всегда вытаскивает, даже если пинает при этом. После двух гудков она отвечает, сонная, но уже готовая к бою: "Анна, ты чего в такую рань? Опять за Вероникой следила?"

"Хуже," — выдыхаю я, падая спиной на песок. "Я устроила Михаилу разнос. Он увидел фото — те, с пляжа, где он с ней. И я… я просто взорвалась, Лен. Орала, как ненормальная."

"Ого, боевик!" — хмыкает она, но голос становится серьёзнее. "Погоди, он сам нашёл фото? Как?"

"Я оставила телефон, он хотел будильник поставить," — ворчу я, глядя в небо. "А там — бац, он с Вероникой в главных ролях. И вместо того, чтобы объясниться, он начал: 'Ты следила?' Ну, я и понеслась. Сказала всё — про ночи, про сообщения, про то, как мне тошно от этой блондинки. А он… он только мямлил, что это не то, что я думаю, что он помогал ей с какой-то бедой. Лен, это что, я теперь должна верить в его доброту?"

Она молчит, а потом выдаёт: "Слушай, это реально паршиво. Ночью шататься с бывшей и не сказать тебе — это не 'мелочь'. Но, Анна, он правда мог просто помогать. Ты же говорила, он не вёл себя, как виноватый. Может, она реально влипла, а он, как дурак, решил быть рыцарем."

"Рыцарем?" — я хохочу, но смех рвётся, как ткань. "Лен, это мой медовый месяц! Я должна танцевать и пить коктейли, а не гадать, почему мой муж тусит с бывшей в три утра! Он даже не объяснил толком — только 'дай мне время'. Какое, к чёрту, время? Я устала быть дурой!"

"Ты не дура," — говорит она твёрдо. "Ты злишься, и это нормально. Ты видела, что видела, и он обязан объясниться. Но, Анна, не ломай всё, пока не знаешь правды. Может, он и правда идиот, который не подумал, как это выглядит. А может, там что-то серьёзное, но не измена. Ты же его любишь, да?"

"Люблю," — шепчу я, и слёзы жгут глаза. "Но это так больно, Лен. Я смотрю на него, и вижу того парня, который