Император песчаных карьеров - Антон Панарин

«чёрная метка». Печать, оставленная культистами из секты «Идущих в бездну» за то, что он убил их лидера. С помощью этой метки культисты находили паладина, где бы он ни был, и пытались его прикончить. Впрочем, каждый раз Гелиос выходил из схватки победителем. По крайней мере, так было до сих пор.

— Магистр, — произнёс Гелиос. Его голос был глубоким и немного хриплым, словно сорванным от слишком частых криков в бою. — Вы вызывали меня?

Константин повернулся от окна и жестом указал на стул. Но Гелиос продолжил стоять, прикрыв за собой дверь.

— Трое суток назад в пустыне обнаружили пятерых кочевников. Их убил демон, — сразу перешёл к делу Константин.

— Хвала Императору. На свете стало на пять работорговцев меньше, — безразлично прокомментировал Гелиос.

— Ты прав, судьба кочевников нас не волнует, — признал магистр. — Но есть основания полагать, что этого демона кто-то контролировал. И вот это уже представляет для нас прямой интерес.

Гелиос приподнял бровь, не понимая, о чём идёт речь.

— Судя по характеру ран, кочевников прикончил Шуссува. Однако он не стал жрать их плоть. Странно, не правда ли? — спросил Константин, а Гелиос кивнул. — Для Шуссувы такое поведение абсолютно нетипично. Эти твари всегда пожирают тела своих жертв после того, как высосут души. Но здесь мы имеем пять нетронутых трупов и… — он сделал драматическую паузу, — следы.

Гелиос молча смотрел на человека, заменившего ему отца, и ждал завершения этого спектакля.

— От места преступления уходили следы. Одни человеческие и ещё пять верблюжьих, — пояснил магистр, складывая руки перед собой. Золотые руны на правой ладони вспыхнули ярче. — Очевидно, что человек убил кочевников, забрал их верблюдов и скрылся. Готов спорить, что он либо демонолог, практикующий запретное искусство, либо оборотень, способный принимать форму Шуссувы. Хотя второй вариант я считаю крайне маловероятным.

Глаза Гелиоса загорелись охотничьим азартом.

— Демонолог, — паладин расплылся в хищной улыбке. — Я думал, что убил последнего из них ещё пять лет назад.

— Видимо, истребить удалось не всех. Как бы там ни было, необходимо отыскать и устранить демонолога, пока он не стал реальной угрозой для империи и её подданных.

Гелиос опустился на одно колено перед магистром. Положил правый кулак на грудь в традиционном жесте салюта Паладинов. И его голос прогремел в кабинете с такой силой, что магические кристаллы на стенах задрожали в резонанс:

— Во славу Солнцеликого Императора! Клянусь выследить эту тварь, где бы она ни скрывалась, и предать её очищающему пламени правосудия!

Константин удовлетворённо кивнул и сделал благословляющий жест правой рукой. Руны на ней вспыхнули ослепительным золотым светом на несколько секунд.

— Да хранит тебя Солнце в пути, Гелиос Осквернённый, — произнёс магистр торжественно. — Ступай и принеси мне голову этого нечестивца.

Паладин поднялся с колен, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

* * *

Лестница была вертикальной и ещё более хлипкой, чем выглядела сверху. Каждая ступенька прогибалась под весом, скрипела и грозилась развалиться в любую секунду. Я спускался медленно, держа подмышкой хрустальный глаз, который служил единственным источником света в этой кромешной тьме.

Голубое свечение артефакта было тусклым и едва освещало пространство на метр вперёд. Но даже такой жалкий источник света казался благословением в абсолютной темноте канализации. Кашкай спускался передо мной, шаркая ногами и что-то бормоча себе под нос, а остатки гнезда всё ещё торчали на его голове, покачиваясь при каждом движении.

— Духи говорят, здесь опасно, — пробормотал шаман, не оборачиваясь. — Очень опасно.

— Спасибо, — откликнулся я, ставя ногу на очередную ступеньку, нога соскользнула, и я едва не рухнул вниз. — Ты случайно разговариваешь не с призраками воронежских путан? Ведь наши цветочные подруги сказали то же самое, что и твои духи.

— Духи говорят, что твой сарказм оскорбителен, — фыркнул Кашкай, и я едва не наступил ему на руку, так как шаман задержался на секунду.

— Передай духам, что я приношу им глубочайшие извинения, — ещё более саркастично сказал я, продолжив спускаться.

Запах был невыносимым и представлял собой тошнотворную смесь нечистот, гнили, плесени и чего-то ещё, не менее отвратительного. В прошлой жизни я бы блеванул уже на пятой ступеньке, но сейчас просто дышал ртом и старался не думать о том, чем именно я дышу.

Наконец лестница закончилась, и ноги коснулись чего-то мягкого и скользкого. Я опустил глаз ниже, освещая пол, и увидел слой вонючей жижи глубиной сантиметров десять, а может быть и больше. Чёрная и маслянистая субстанция с плавающими в ней кусками непонятного происхождения покрывала весь пол канализации, и лучше было не смотреть на то, что именно там плавает.

Профессиональный опыт менеджера подсказывал, что в таких ситуациях нужно сохранять позитивный настрой и искать плюсы. Плюсы канализации? Ну, по крайней мере, стража вряд ли полезет сюда следом, что уже можно было считать небольшой победой.

— Нам сюда, — сказал Кашкай и зашагал вперёд, не обращая внимания на хлюпающие звуки под ногами.

Тоннель тянулся в обе стороны, теряясь в темноте. Стены были из того же бетона, что и дома наверху, местами покрытые плесенью, местами осыпавшиеся и обнажающие ржавую арматуру. Потолок был такой низкий, что приходилось немного пригибаться, а где-то вдалеке слышалось эхо капающей воды и… писк множества крыс, если судить по звуку.

Я прислушался и понял, что писк раздавался отовсюду, будто сотни крыс окружили нас. Терпеть не могу этих тварей, а здесь они, судя по всему, были раза в три больше обычных, и в три раза голоднее. Надеюсь, они нас не сожрут.

— Кашкай, — позвал я, пробираясь за шаманом. — А почему, собственно, тебя зовут Кашкай? Странное имечко.

Шаман остановился и обернулся ко мне. В тусклом голубом свете его лицо выглядело ещё более изможденным, но он улыбнулся, демонстрируя далеко не идеальные зубы, и полез рукой за пазуху. Достал оттуда старинный, пожелтевший от времени брелок. Пластиковый, потрескавшийся, но надпись всё ещё читалась:

«Nissan Qashqai»

Я уставился на эту надпись, чувствуя, как мир вокруг начинает терять остатки здравого смысла. Ниссан Кашкай. Автомобильный брелок из моего мира оказался здесь, в канализации под погребённым песками Воронежем.

— Это осталось от моей матери, — сказал Кашкай, бережно поглаживая брелок. — Она говорила, что это священная реликвия предков. Моя фамилия Ниссан, а имя Кашкай. Она умерла, когда мне было два года, и это всё, что мне от неё осталось.

Я тяжело вздохнул, глядя на этот брелок и размышляя о странности судьбы. Спас сумасшедшего, чья мать назвала его в честь автомобильной марки, или он сам себе это внушил, найдя брелок где-то в руинах. Какая разница? В любом случае, от этого парня