Договор крови - Таня Хафф

— На данный момент... — пробормотал он, поправляя одеяло вокруг огонька жизни, сверкающего, словно маяк во тьме, — на данный момент я охраняю твои сновидения.

— Генри... — Она приподнялась на локте и потянулась за очками.

Рассвет еще не наступил, так как Вики ощутила присутствие вампира прежде, чем смогла разглядеть сгустившуюся тень возле двери.

— Я не могу дольше оставаться с тобой. — Он с сожалением развел руками. — Солнце уже совсем скоро поднимется над горизонтом.

— Но куда ты пойдешь?

Женщина уловила в его голосе усмешку.

— Недалеко. В большой стенной шкаф в комнате твоей матери, он послужит мне довольно сносным укрытием. Для защиты от дневного света требуется не так уж много.

— Я иду с тобой. — Она спустила ноги с кровати и встала. Скудость освещения ее не смущала — мать почти ничего не меняла в квартире с тех пор, как она уехала, и Вики было несложно передвигаться по ней на ощупь.

У дверей прохладные пальцы вампира сомкнулись у нее на руке, повыше запястья. Она обернулась, сознавая, что Фицрой способен разглядеть ее, хотя сама едва различала контуры его фигуры.

— Генри. — Он приблизился и обнял подругу за плечи. — Моя мать... — Слова не хотели ей подчиняться. Женщина чувствовала, что он ждет от нее продолжения, и в конце концов вынуждена была покачать головой.

Его губы слегка коснулись ее волос.

— Ты был прав, — внезапно проговорила она. — Сон помог мне. Но... — Ее пальцы вцепились в его рубашку. — Никогда не делай этого впредь.

Его рука накрыла ее ладонь.

— Никаких обещаний, — тихо сказал вампир.

«Нет, обещай. — Ей ужасно хотелось настоять на своем. — Я не желаю, чтобы ты вмешивался в мои мысли и поступки». Но Фицрой влиял на ее мысли одним только фактом своего существования, и в сложившихся обстоятельствах Вики не могла поверить ни одному обещанию, даже если бы он его и дал.

— Пойдем скорее. — Она подтолкнула его к двери. — Даже я чувствую солнце.

Селуччи лежал, распростершись поверх одеяла на кровати ее матери, без ботинок, но полностью одетый. Вики, внезапно увидев эту картину, оцепенела и должна была сдержать себя, чтобы не встряхнуть приятеля за плечи и не потребовать ответа, что, собственно, он здесь делает. На кровати ее матери. За исключением того, что мать больше никогда не будет спать в ней... но какое это имеет значение?

— Он не сможет проснуться, — пояснил ей вампир, когда подруга замешкалась у двери. — До тех пор, пока я... не засну.

— Генри, я все-таки очень прошу, никогда больше не делай этого.

— Вики...

Звук ее имени заставил женщину поспешить, и вслед за ним она подошла к стенному шкафу.

Фицрой поднял руку и с нежностью погладил ее по щеке.

— У Майкла Селуччи есть день; я не могу находиться рядом с тобой в это время. Не проси, чтобы я уступил ему и ночь.

Вики нервно сглотнула. Прикосновение его холодных пальцев всегда безмерно ее волновало.

— Разве я хоть когда-нибудь просила тебя об этом?

— Нет. — Черты лица вампира на миг исказились. — Ты никогда ни о чем меня не просила.

Женщине хотелось возразить, напомнить, что это не так, но она тут же поняла, что ее друг имеет в виду.

— Не сейчас, Генри.

— Ты права. — Он кивнул и убрал руку. — Не сейчас.

К счастью, ширина стенного шкафа позволяла человеку не слишком высокому вытянуться там во весь рост, надежно укрывшись от солнца.

— Я заблокирую дверь изнутри, так, чтобы она случайно не открылась, кроме того, я прихватил с собой светозащитную штору, которую ты повесила в моей спальне, чтобы сейчас в нее завернуться. Надеюсь увидеть тебя сегодня вечером.

Мысленным взором она представила вампира возникающим из тьмы после дня, проведенного... в безжизненном состоянии.

— Генри...

Он остановился и придержал рукой дверь шкафа.

— Моя мать умерла.

— Да.

— Ты никогда не умрешь.

Четырехсотпятидесятилетний незаконнорожденный сын Генриха VIII утвердительно кивнул.

— Я никогда не умру.

— Должна ли я злиться на тебя из-за этого?

— Должен ли я обижаться на тебя за то, что происходит днем, ни один из которых мне не доступен?

Ее брови сомкнулись, и Вики вынуждена была поправить очки, сползшие из-за этого на кончик носа.

— Ненавижу, когда ты на вопрос отвечаешь вопросом.

— Я знаю.

Его улыбка таила столь многое, что она не надеялась понять все полностью, и дверь стенного шкафа затворилась между ними.

— Вики, ты не представляешь, на что оказался способен этот Фицрой! — Когда его подруга неожиданно занялась удалением пятнышек грязи со своих туфель, Майк понял, что на самом деле она, безусловно, это представляет. — Вики, как ты можешь!

— Ну что ты так кипятишься?

— Он одурманил меня, усыпил, посягнул на мою свободу воли!

— Ему просто хотелось побыть одному, как и тебе теперь. Обеспечить себе свободу действий.

— Не могу представить, что ты можешь его защищать!

— Вовсе нет. Точнее, я, если честно, не вижу особых причин для негодования.

Селуччи с раздражением фыркнул и принялся втискивать руки в рукава пиджака. Нитки на швах затрещали, жалобно протестуя.

— И чем вы занимались, позволь полюбопытствовать, в течение того времени, когда вам была обеспечена свобода?

— Он так же усыпил и меня. А затем охранял мой сон до самого рассвета.

— И это все?

— Все, — холодно кивнула женщина. — А кроме того, это вообще не твое дело.

— На сей раз это не пройдет, Вики. — Он шагнул вперед, забрал у нее из рук туфлю и опустился перед женщиной на колено. — Фицрой сделал это моим делом, после того как использовал на мне грязные приемчики придурочного Князя Тьмы.

Она вздохнула и позволила другу надеть ей на ступню простую черную туфлю-лодочку.

— Мне необходимо было выспаться, Майк. — Вики наклонилась и отвела непокорный завиток волос с его лба. — Я не смогла бы уснуть без его помощи. Он подарил мне ночь сна, хотя мог бы воспользоваться, как ты говоришь, свободой, которую он себе предоставил.

— Весьма благородно с его стороны, — проворчал Селуччи, надевая ей другую туфлю. «Говоря по правде, это в самом деле благородно, — признался он себе, поднимаясь с колена. — Особенно если учесть, как ведут себя тираны, но я-то вполне представляю, что не стоит выражать собственное мнение о том, как обстоят дела в проклятой феодальной системе. — Фицрой поступал, как он считал, в высшей степени в интересах Вики. И, говоря начистоту, он сам не думал, что смог бы оставить их наедине, как вынужден был поступить вампир, у которого не было другого выбора с наступлением утра. — Не исключено, я поступил бы так же в подобных обстоятельствах. Что ничуть не извиняет его королевское, дьявол бы его побрал, бессмертное высочество».