Наркомафия - Николай Леонов

Глава пятаяРазмен фигур и выигрыш качества

– Все мужики ругаются последними словами, я вроде и не слышу, – задумчиво произнес Крячко. – А ты одно корявое слово скажешь, так вздрагиваю. Почему бы это?

– “Задница” – вполне литературное слово, даже изысканно-интеллигентное, – улыбнулся Гуров.

– Возможно. Тебе виднее. – Крячко вздохнул. – Похитили ребенка, мы в родную милицию не сообщили. Это тоже интеллигентно? Или сокрытие преступления?

– А почему ты не сообщил? – поинтересовался Гуров.

– Ты старший, тебе и решать.

– Верно. Потому я и сообщил: сказал, что сперли ребенка, и я занимаюсь делом. Никто обстоятельствами не поинтересовался: буркнули мол, валяй, держи нас в курсе.

– Правильный мент. Заявления нет – значит, ничего не произошло.

Вновь зазвонил телефон.

– Они. – Гуров чуть выждал, снял трубку. – Слушаю.

– Здравствуйте, – произнес детский голос. – Позовите, пожалуйста, моего папу, Байкова Григория... Станисл...

– Здравствуй, Дашенька, – быстро сказал Гуров, кивнул Крячко. – Байкова сюда, быстро!.. Как ты себя чувствуешь, Дашенька?

– А где папа? Почему меня увезли? Почему домой не отпускают?

В кабинет ворвался Байков, выхватил трубку, закричал:

– Дарья? Ты здорова?

Около минуты Байков кричал маловразумительные слова, затем угас, протянул трубку Гурову.

– Вас.

– Слушаю, – сказал Гуров и указал Байкову на дверь. Мягкий, интеллигентный голос, не тот, что говорил в первый раз, укоризненно произнес:

– Что с вами, Лев Иванович? Употребляете не парламентские выражения, бросаете трубку...

– Время такое – все течет, все изменяется. Раньше про вас кино снимали... Помните “Подвиг разведчика”, Кадочникова и его пароль: “У вас продается славянский шкаф?” А теперь вы – Ванька-Каин, детей воруете... Короче, ваши предложения?

– В отношении моего прошлого вы заблуждаетесь.

– Не лги, говори по существу.

– У некоторых заинтересованных лиц есть вопросы к юристу вашей фирмы. Они в любой момент готовы отдать дочку, чтобы поговорить с папой.

– Какие проблемы? – искренне удивился Гуров. – Адрес вы знаете, привозите девочку и говорите с отцом хоть до второго пришествия.

– Лев Иванович, я слышал о вас столько хорошего, а вы ведет себя точно паяц.

– Я повторяю: говори по существу.

– Надо уточнить место встречи, время, условия...

– Ты же разработчик, ты и предлагай. Я согласен.

– Даже так? – Еланчук – а говорил именно он – не мог скрыть удивления.

– Я преступления не совершал, мне бояться нечего. Сажай в машину девочку, говори, куда подъехать, я привезу юриста. Москвич? Площадь Маяковского знаешь? У памятника в двадцать часов. Не любишь Маяковского, давай у Пушкина. Святое место.

– Сами понимаете, что ваше предложение несерьезно.

– Предложи серьезно, ты же наверняка все продумал.

– Почему собственно вы разговариваете со мной в таком тоне и на “ты”? – сорвался Еланчук.

Гуров подмигнул Крячко, прикрыл трубку и прошептал:

– Нервничают, – убрал ладонь, продолжая в трубку: – А я с преступниками такой масти на “вы” не разговариваю. Понимаю, звонил бы авторитет, вор в законе – иное дело. А ты... Да ладно, не будем бодаться. Пожалуйста, я слушаю ваше предложение.

– Благодарю. Яузская набережная, двенадцать часов ночи. Вы проезжаете от “Ударника”, делаете левый поворот, там за вами пристраивается наша машина. Обе стороны убеждаются, что посторонних нет, договариваются, где остановиться, и совершают обмен.

– Чему вас учили, полковник? Людное место вас не устраивает, вы боитесь, что невинные прохожие могут оказаться оперативниками. Вы предлагаете набережную и ночь. Какая у меня гарантия, что, когда мы остановимся, с заднего сиденья вашего лимузина не поднимется парочка “Калашниковых” и не расстреляет меня и Байкова к чертовой матери?

– Вы мне не верите, – Еланчук выдержал паузу. – Признаться, я не могу найти альтернативного решения.

– А я могу, – сказал Гуров. – Мы с вами встречаемся тет-а-тет, без третьих лиц, имея при себе рации. Ваш человек приводит девочку в людное место, куда подъезжает и мой человек с Байковым, происходит обмен, они разъезжаются, после чего вам и мне сообщают, что все в порядке, мы раскланиваемся и расстаемся.

– Мы выступаем как бы заложниками и гарантами, – усмехнулся Еланчук. – Одно плохо – я действительно буду заложником, а вы нет. Вы меня сильнее физически. Я для вас не противник. Получив сигнал, что все прошло благополучно, вы сажает меня в машину...

– Это не может произойти по двум причинам, – перебил Гуров. – Во-первых, мне совершенно нечего вам предъявить...

– Вы устанавливаете мою личность, что равносильно провалу, – спокойно возразил Еланчук.

– Существует вторая причина, значительно более серьезная, – продолжал Гуров. – Хотя я сегодня не полковник, не оперативник, но я Лев Иванович Гуров, и я даю слово. Если я его нарушу, то завтра весь уголовный мир узнает, что Гуров скурвился. И имя, на которое я работал двадцать с лишним лет, будет уничтожено. Я никогда на это не пойду.

– Аргумент веский, – согласился Еланчук. – Дайте подумать... Чую ловушку, не могу определиться... Но ведь я могу прислать вместо себя другого человека.

– Я его мгновенно расколю, набью морду, и сделка не состоится.

– Да вы же меня не знаете.

– Наивно. Я слышу ваш голос, манеру говорить, да и вообще, определить, с кем я говорю, – моя проблема.

– Верно, но не подходит. Вы увидите меня в личность, и, хотя Москва – деревня огромадная, нащупаете довольно быстро. Нет, я с вами встречаться не намерен.

– Теперь ваша очередь предлагать. Подумайте, перезвоните через часик, отдохнем. – Гуров положил трубку.

– И откуда ты такой умный и хитрый? – Крячко поставил перед Гуровым чашку кофе. – Ты знаешь, Лев Иванович, я тебе в прошлом завидовал, порой не любил, считал везунком. А сейчас словно пелена с глаз упала. Ты ведь человек дополно несчастный и совершенно одинокий.

– Только не жалей, не люблю.

– А почему тебя не пожалеть, ты ведь только человек. Тащить на себе такой груз каждый день, каждый час – с ума сойти. Нет, Лева, извини, я тебе больше не завидую.

– Почему одинокий? – Гуров отпил кофе, налил в стакан немного коньяку. – У меня есть Петр, ты...

– Верно, верно. – Крячко кивнул. – Мы есть, только и с нами, даже сейчас, ты не можешь вести себя, как тебе хочется, говорить, что пожелается, – ты обязан соответствовать своему имени.

Около десяти вечера Гуров остановился на углу Садового кольца и улицы Чехова. Остановился и идущий рядом юрист Байков. Была середина марта; погода стояла скверная, сырая; людей на улице было немного. Щелкнул передатчик, который находился во внутреннем кармане Гурова. Он поднял воротник и недовольно спросил:

– Что еще? Холодно, я не мальчик, чтобы второй час гулять по такой погоде.

– Пересеките Садовую, идите по Новослободской, – раздался голос из динамика, прерываемый щелчками и другими помехами.

– Не пойдет, – ответил Гуров, достал из кармана фляжку коньяка, протянул Байкову. – Я и так топаю по вашему маршруту. У меня машина на этой стороне, я сворачиваю на Чехова, двигаюсь в сторону Пушкинской.

– Вам сказано...

– Я ответил. – Гуров подождал, пока Байков, прыгающей рукой еле удерживая фляжку, сделал несколько глотков, отобрал коньяк.

На другом конце, видимо, совещались. Наконец ответили:

– Хорошо, только не торопитесь.

Крячко, сидя за рулем “мерседеса”, свернул на Чехова и остановился, ожидая, пока Гуров и Байков отойдут метров на пятьдесят. Мимо проскочила милицейская “волга”. Гуров проводил ее взглядом и сказал:

– Вас может остановить ГАИ для выборочной проверки. У вас с нервами как – порядок? Я говорил и повторяю: нас никто не “ведет”, так что в случае чего держитесь спокойно.

В разговор включился Еланчук:

– Я вам верю, Лев Иванович. Мы проверили, в вашем “мерседесе” кроме Крячко, никого нет.

– Я же дал слово. – Гуров приостановился и закурил, отключил рацию, хлопнул Байкова по плечу. – Да не дрожи ты словно заяц, будешь вести себя нормально – все образуется.

– Я стараюсь, Лев Иванович.

Рация вновь ожила:

– Остановитесь, полковник, я вас обгоняю и выхожу из машины. Вы отпускаете парня, я отпускаю девчонку.

– Парень, тебя тянет на мелодрамы. Зачем нам встреча дочери и отца? Могут начаться истерика, крики. Посади девочку в мой “мерседес”, затем обгоняй и получай свое сокровище.

– Не могу...

– Выполняй, – включился Еланчук. – Я вам верю, Лев Иванович.

– Я сказал, что за нами никого нет, я слово держу, – ответил Гуров, продолжая неторопливо идти, и взял Байкова под руку.

Сзади раздался короткий автомобильный сигнал. Гуров обернулся, увидел, как Крячко дважды включил дальний свет, и отпустил руку Байкова.