Прикованный к красному ядру - Жан-Патрик Маншетт

Т. С. Банше быстро перезарядил винтовку. Черты его лица не выражали никаких эмоций. Он опять прицелился, выстрелил раз, другой, третий… Земля дрожала вокруг Ле Васо. Беглец уже не владел собой, он неудержимо мочился, пытаясь выдернуть из железа щиколотку, бился и дергался.

На этот раз он не поднялся. Стрелок не оставил ему на то времени, пули визжали над Ле Васо. С гнусным воем они впивались в землю совсем рядом с его корчащимся телом. Каторжник свернулся в клубок, пытаясь укрыться от стрельбы.

Стражники устремились к Ле Васо. Тот перестал двигаться и лежал распростертый, прикусив нижнюю губу. Рот его побелел от высохшей слюны. Слезы ярости струились из глаз.

Все было кончено. Приблизился Кобб, слез с мула, привязал Ле Васо за ноги. Вновь поднялся в седло и направился к ферме, волоча за собой плачущего каторжника. Его лицо билось об землю.

21

— Ле Васо надо было подождать, — сказал Толливер, — скоро должно было стемнеть…

— Ему не хватило сообразительности, — сказал Флаш.

— Что вы имеете в виду? — сухо спросил Грин. — Его могло спасти разве что какое-нибудь чудо.

Он бросил спорившим их табак и отвернулся.

Возле фермы Поттс спокойно собрал доллары и сунул в карман. Он улыбнулся Прюитту.

— Все обернулось, Колченогий, не так, как тебе хотелось, но в конце концов… Ты был вправе хоть немного развлечься. Однако за это надо платить… Это кой-чего стоит…

— Двадцать долларов! Ничего себе — кой-чего! Я так не считаю, и у меня ощущение, что вы с самого начала знали, что этот Банше намерен делать!

Поттс повернулся и сказал миролюбиво:

— Ну я бы не сказал, что ты всецело прав, Колченогий. Но надо быть кровожадным идиотом, чтобы подумать, что я буду платить хорошие деньги стрелку, которых убивает мне моих работников!

Хозяин, посмеиваясь, направился к конторе.

— И заметь, я не говорю, что ты кровожадный идиот… — добавил он.

Прюитт глядел ему вслед. Он скрипнул зубами, и, схватив бутылку, поднес к губам. В ней Не было ни капли. Отбросив бутыль подальше, Прюитт поплелся, волоча ногу.

22

Ночь, желтый свет лампы в палатке.

Ле Васо лежал, распростертый на спине, со вспухшими глазами, сломанным носом, весь в синяках. Губы его с трудом раздвинулись:

— Знаете, Поттс не так уж жесток.

— Ах, вот как? — иронически сказал Ля Трим. — Тогда как же тебе удалось так разделать себе морду?

Ле Васо потрогал лицо:

— Колченогий… Он должен был увести меня после головомойки, которую мне задал Поттс. Но он повел меня за амбары. Я уверен, этот подонок хотел меня убить!

— В любом случае тебе еще крупно повезло, — мягко сказал Флаш. — Т. С. Банше мог бы всадить тебе дюжину пуль в череп.

— Ну… Тем не менее, если б его там не было, я бы утек цел и невредим.

— Тем не менее ты здесь! — печально сказал Болт.

Ле Васо, корчась от боли, медленно повернулся набок, ища поддержки у Толливера.

— Ты не веришь, что мне бы удалось, Толли?

Толливер с мрачным видом осматривал полотно палатки над своей головой.

— Какая тебе разница, верю я или нет. Болт прав, ты здесь, вот и все.

— Но…

— Спи же ты, Васо! — рявкнул Толливер. Затем его голос смягчился. — Ты ведь так намучился.

— Спокойной ночи, Толли, — вздохнул Васо. — Спокойной ночи, ребята.

Они перебросились еще парой слов, погасили лампу и погрузились в тяжелый сон. Один -Грин бодрствовал, куря сигарету. Широко открытые глаза в упор смотрели на ткань палатки, он размышлял. Потом он принял решение.

Часть третья

1

Рассвет.

Красные ядра лежат в палатке. Ле Васо и Ля Трим тяжело храпят. Болт спит спокойным сном, мерно и глубоко дыша, вытянув руки и ноги. Флаш скрючился, во сне он потерял свою стройность. Сейчас это всего лишь комок черного тела, подергивающегося в забытьи. Толливер едва дремлет. Грин спит на животе, голова на сложенных руках.

Раздался звук колокола, стража начала выкрикивать приказы.

Прикованные к ядрам просыпались.

Только Грин и Флаш оставались без движения. Остальные же, раскрыв покрасневшие глаза, ругались, чертыхались вполголоса, ворчали, начинали подниматься, массируя затекшие мускулы, грязными руками ероша волосы и гримасничая.

Болт наклонился к Флашу.

— Эй, человек из Гальвестона… Эй! — прошептал он с нежностью.

Флаш вытянул свое гибкое тело и заворчал. Он вытаращил глаза и мгновенно вскочил.

— Я и в самом деле поверил, что выбрался отсюда! — простонал он.

— Не тут-то было, — ответил Болт. — Давай, пижон, поднимайся, выходи…

— Скажешь тоже, пижон, — беззлобно сказал Флаш. — Сам-то разгильдяй никуда не годный…

Он не договорил, зевнул, потянулся. Красные ядра вылезали из палатки. Флаш направился к Грину, который все еще спал в своем углу.

— Эй, мы идем, Грин! Ты слышишь?

Чернокожий вышел. Грин остался в палатке один.

2

Сидя за конторкой в нарукавниках, Поттс склонился над своими счетами, тщательно отмечая все изменения своего капитала. Настроение у него было добродушное, хотя подсчеты не всегда приносили ему удовлетворение.

Тем временем в конторе появились стражники во главе с Прюиттом. Они ввели Грина и швырнули его на пол.

— Видишь ли, Грин, — спокойно сказал Поттс, — я, как говорится, уже привык, что ты доставляешь мне хлопоты. Ну что на этот раз?

Грин медленно поднялся.

— Я больше не работаю на ваших полях, — заявил он.

Прюитт ударил его. Грин упал на колени, согнувшись вдвое от боли. Поттс нахмурил брови.

— Тебе что, Колченогий, больше нечего делать?

Прюитт насупился:

— Я полагал, что вы предпочли бы, чтоб я остался, раз такой случай…

— Ты попал пальцем в небо, — отрезал Поттс.

Прюитт еще больше насупился и вышел из конторы.

— Нечего унижать меня перед Грином! — бросил он в дверях.

— Проваливай, — сказал Поттс, — или между нами все кончено.

Прюитт скрылся. Поттс и Грин остались один на один.

— Иногда этот тип действует мне на нервы. Но я полагаю, от него есть своя польза.

— Ну да, особенно за амбарами, с дубинкой, — сказал Грин.

— Так оно и есть! Я не то чтобы одобрял то, что он делает, но согласись, Ле Васо изворачивался изо всех сил, чтобы избавиться от него. Надеюсь, ты понимаешь, что он не пользуется моим особым расположением?

Грин холодно улыбнулся:

— Он всего лишь каторжник, не так ли, Поттс?

— А за кого ты его принимаешь, малыш? За святого?

— Никогда в жизни ноги моей в церкви не было, — усмехнулся Грин.

— Тем лучше, что ты не сдвинут на этой почве. Тем не менее ты воображаешь, что мог бы устроить все куда лучше, чем все мы, остальные, да, Грин?