Ты больше меня не люби - Дениза Робинс

– Мой отец успел приступить к истории Тридцатой династии, – сказала Айрис с печалью. – Я помогала ему. Трудно поверить, Стивен, что он уже никогда не вернется, чтобы завершить этот грандиозный труд.

Стивен сочувственно кивнул, но ничего не сказал. Ему не хотелось давать волю жалости. Это было бы слишком легко – пожалеть ее и позволить ей и дальше вести жизнь избалованного ребенка, которому всячески потакают и выполняют все его капризы. И Стивен прекрасно понимал, что если проявит слабость, то только выставит себя дураком, к чему он был близок прошлой ночью. Нет, он не позволит ей себя разжалобить.

Айрис молча указала на большую картину, написанную маслом, висевшую над высоким камином. Взгляд Стивена последовал за ее изящной рукой и в восхищении остановился на изумительной картине. Это был портрет женщины, полулежавшей на низком диване в грациозно-ленивой позе, характерной для красавиц прошлого. Великолепные светлые волосы женщины и нежный цвет лица дополняли богатые краски картины. Свободный покрой ее светло-зеленого одеяния напомнил Стивену тогу, в которой Айрис была вчера вечером. Стивен сразу догадался, что на полотне изображена Элен, ее мать; она полностью соответствовала описанию, приведенному в записях Лоуэлла-паши.

В почтительном молчании Стивен рассматривал портрет. У него возникло странное ощущение, что Элен Лоуэлл находится здесь, в этой комнате.

– Какая чудесная картина! – наконец сказал он.

– Да. Это все, что досталось мне от матери. Но иногда мне кажется, что я чувствую рядом ее присутствие, – сказала Айрис.

– Ваш портрет тоже следовало бы написать, – вырвалось у Стивена.

Он увидел краем глаза, как она улыбнулась.

– Я собиралась позировать этому художнику, – сказала она. – Он итальянец, живет в Риме. Я хотела подарить свой портрет отцу ко дню его рождения. Но если хотите, Стивен, я могу вызвать Луиджи Конетти, и он напишет мой портрет для вас. Как вам нравится моя идея?

На мгновенье он потерял дар речи. Возможно, Айрис была своенравной, неуравновешенной, со своими чисто женскими капризами, но тем не менее при этом в ней присутствовала удивительная искренность, которая обладала обезоруживающим действием. Стивен почувствовал, что ему трудно подыскать нужные слова.

– Я, конечно, польщен вашим предложением, – заикаясь пробормотал он. – Это большая честь для меня… Но было бы более естественно, если бы такой портрет принадлежал вашей тете и…

На этот раз он все-таки вывел ее из себя.

– Тетя! Тетя! Вы можете, наконец, перестать мне твердить про мою тетю? Я ее уже ненавижу!

Он покачал головой. Теперь она снова вела себя как упрямый ребенок. Ну что ж, по крайней мере, легче справляться с ребенком, чем с обольстительной женщиной, чутко реагирующей на каждое его слово.

– Айрис, дорогая, мы и так потеряли слишком много времени. Давайте присядем и просмотрим эти бумаги. Я вижу, Махдулис уже положил на стол мой портфель с документами. Он умный и предусмотрительный слуга.

Но Айрис не было сейчас дела до Махдулиса и его прекрасных качеств. О, если бы только Стивен поступал так, как хочет она! Это было бы замечательно. Хотя так ли уж замечательно? Разве сильный характер Делтри, его абсолютная непохожесть на принца Юзрева не очаровали ее? Теперь пришел черед Айрис разбираться в своих запутанных чувствах. Как обиженный ребенок, она уставилась взглядом в пол и пробормотала:

– Ну хорошо, продолжайте.

Стивен не мог сдержать улыбки. Эта девочка была бы просто смешной, если бы не была настолько привлекательной. Он усадил ее за стол и заставил прочитать бумаги, в которых говорилось о ненавистной тете. Он терпеливо разъяснил ей все детали, которые, как ему казалось, она могла не понять.

– Я полагаю, вам известны некоторые сведения насчет вашей тетушки, – продолжал он. – Миссис Клод Корнуолл была замужем за известным врачом, который умер несколько лет назад. Ей по-прежнему принадлежит дом на Уимпол-стрит. Она с дочерью, вашей кузиной Дафной, которой столько же лет, сколько и вам, занимает верхнюю часть дома и…

Стивен остановился. Ему вдруг показалось, что Айрис не слышала ни слова из того, что он сказал. Она сидела неподвижно, опустив глаза.

– Айрис! – позвал ее Стивен.

Длинные ресницы слегка дрогнули. Она подняла глаза. Они были полны слез. «О черт! – подумал Стивен. – Если она разревется, я не выдержу. С ней просто невозможно разговаривать».

– Мне кажется, вы специально делаете мне больно, Стивен. – Ее голос звучал тихо и укоризненно. – Вы ведь знаете, что я не собираюсь ехать в Лондон и жить на этой Уимпол-стрит. Даже название звучит ужасно. Моя тетя, кузина – это все ужасно…

Она подавленно замолчала. Стивен не знал, то ли ему смеяться, то ли прочесть ей небольшую нотацию. Наконец он решил пойти на компромисс и, запасшись терпением, стал ей втолковывать, что ни квартира, ни ее родственники не обязательно должны быть ужасными; что она их в глаза не видела; что они могут оказаться очаровательными; что она любила своего отца и у нее нет никаких причин не полюбить его сестру, которой нет еще пятидесяти и которая, если верить паше, в молодости была веселой симпатичной девушкой. Разумеется, паша не видел ее много лет и никогда не встречался со своей племянницей, но что касается Дафны, то ей всего двадцать, и они могли бы подружиться. Они даже могли бы вместе вернуться потом в Маленький Дворец, и так далее, и тому подобное…

По-видимому, последние слова были необдуманными, потому что с лица Айрис разом слетело покорное выражение, и она резко вскочила со своего места.

– Ну нет! – возмутилась, она. – Я никогда не позволю этим людям появиться в Маленьком Дворце! Никогда! Они не смогут понять Египет. Они внесут беспорядок туда, где царит гармония, посеют вражду там, где был мир.

Произнося последние слова, она поймала взгляд Стивена и заметила, что он вопросительно приподнял брови.

– Да, здесь был мир и спокойствие до того, как появились вы, – добавила она сквозь зубы.

Стивен достал свой портсигар и открыл его.

– Я прекрасно понимаю, что нарушаю ваш покой, и вы из-за этого испытываете ко мне неприязнь, но вы сами знаете, в какой незавидной роли я вынужден выступать.

– Я вовсе не испытываю к вам неприязни, – ответила она таким тоном, от которого у любого мужчины должно было сладко сжаться сердце. – Но я очень несчастна, и вы никак не можете этого понять. Я хочу, чтобы вы были моим другом. Я хотела бы… – Она запнулась и покачала головой, словно ей было трудно найти нужные слова. – Не будем больше об этом говорить. Вы сказали все, что были обязаны мне сказать. Давайте на этом закончим.