Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

– Именно так. Но прежде всего необходимо убедиться, что ночной пловец действительно тот субъект, который нам интересен. Сумеете это доказать, товарищ младший лейтенант? Кстати, продолжал подполковник, – об обмундировании, Пусть вам принесут из дому утреннюю одежду. В ней и спровадим вас отсюда на улицу незаметно. Не надо пока щеголять по поселку в форме. Улавливаете?

– Так точно! – подтянулся Айвенго. – Разрешите еще вопрос: триста футов – сколько будет метров?

Подполковник довольно улыбнулся:

– Эге, да я вижу, у вас уже и план какой-то есть? Будет примерно сто метров. Желаю удачи!…

Рассказ мальчишек о встрече с двумя медведями окончательно убедил Айвенго, что там действительно находился чужой человек, а сбереженная Петром крохотная скорлупка и вовсе обрадовала: сейчас очень многое подтверждало появившиеся предположения. Тем более, что, пока хлопцы собирались по его вызову, Айвенго успел доставить находку туда, где уже был утром. Скорлупу обследовали. Она оказалась остатком вполне натурального яйца, но внутри не обнаружилось ни малейшего признака белка или желтка. Зато ощутимо попахивало жженым металлом и маслом…

– Ребята, прикиньте, сколько примерно будет метров от костра до места, где лежала скорлупа?

Хлопцы зашевелили мозгами. Задачка оказалась не из легких, и Варфоломей стал рассуждать.

– Значит, так. Шли мы цепочкой, через двадцать метров. Василь от меня справа, Петро, через Юзика, слева. Выходит, от костра до Петра было… шестьдесят метров. Так, дядя Айвенго?

– Да, но не между костром и скорлупой. Вы же не одновременно обнаружили то и другое Петро после этого еще продвинулся вперед! На сколько?

Хлопцы опять поникли головами и зашевелили губами. Вот где оказалась нужна арифметика! На сколько же уполз Петро, пока не закричал удодом? Прибрежной опушки они достигли примерно за три часа. А это три километра – измерено по просеке. Средняя скорость получается километр в час. Удод ухнул после синицы минут через пять. Тысячу метров требуется разделить на 60 минут – получим скорость движения примерно 16 метров в секунду. Затем их надо умножить на пять минут…

– Дядя Айвенго, получается 80 метров, – почти одновременно возгласили трое следопытов,

– Спасибо, грамотеи, но вы опять вычислили не то расстояние. Костер-то от Петра оставался наискосок.

Ребята растерялись: а ведь действительно, круглое кострище ушло куда-то вбок. Но как рассчитать эту третью линию, они попросту не знали: в четвертом классе геометрию не проходят.

– Ладно, хлопцы, я в зрелом возрасте кончал вечернюю десятилетку и еще помню, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов.

Он нарисовал пальцем на песке прямоугольный треугольник, расставил по его коротким бокам цифры «60» и «80» и тоже зашевелил губами. Ребята глядели на Айвенго с глубоким почтением/Слышалось: «возвести в квадрат… сплюсо-вать. Извлечь корень квадратный…»

Через пять минут он встал со скамейки и торжественно поднял испачканный в песке палец:

– От костра до скорлупы было сто метров. Что мне и требовалось доказать. Очень требовалось, хлопцы вы мои дорогие!

Такие дела…

Вершинины обитали втроем в кирпичном трехкомнатном доме, где были еще кухня и застекленная веранда. Дом достался им как бы по наследству от прежнего секретаря. Софья Борисовна немного конфузилась: «вроде бы и чересчур для нашей семьи…» Зато четырехлетняя Лялька нисколько не смущалась излишками жилплощади, Ей было даже маловато пространства для лихих пируэтов на трехколесном велосипеде. Сшибая по дороге все постороннее, она гоняла из кухни через прихожую на веранду, преследуя ошалевшую кошку.

– Катись, Лялька, на двор! – умоляюще сказала мать, в сотый раз поправляя половик.

– Не хочу! Там песок, колеса буксуют.

– Надо говорить – буксуют.

– А мне так легче. Это ты говори правильно, раз учительница, а я еще маленькая.

Софья Борисовна ахнула и дернула дочь за ухо. Лялька выдержала, нахально спросила:

– А если я тебя так? Только ты, пожалуйста, нагнись…

Алексей хохотал на диванчике. Племянница приблизилась к нему, понаблюдала и изрекла:

– Ты глупый, да? Ничего тут смешного нет, а сплошная трагедия. Моя мама самая высокая из всех садиковых мам, а выродила меня самую коротенькую в группе!

В комнате Дмитрия зазвонил телефон. Алексей сгреб Ляльку под мышку и пошел туда.

– Дмитрий Петрович? – осведомился далекий голос, – Могу доложить, что первый обоз с хлебом…

– Нет, это Алексей Петрович. Так что передать ему? – Трубка замолчала. Потом в ней громко хмыкнули:

– Гы-ы! Что еще за Алексей Петрович? Димин брат, что ли? Тот самый? Ну, с приездом! Это Иван говорит, Иван Григорьевич Мойсенович. Не забыл?

Алексей сказал, что не только не забыл, а буквально сегодня целых полдня вспоминал его с Пашей. В ответ он услышал настоятельное приглашение пожаловать в воскресенье в колхоз на какие-то «дожинки». Конечно, с братом и Соней…

– Ольга, ты не знаешь, что такое «дожинки»? – спросил он притихшую племянницу. Притихла она потому, что за время телефонного разговора влезла с ногами на отцовский письменный стол и на газете рисовала красными чернилами симпатичные рожицы..

– Вот это ты, – показала она перемазанным пальцем на носатую физиономию. – Нет, я не знаю, что такое «дожинки»…

Соня пояснила Алексею, что «дожинки» – это праздник последнего снопа, когда кончают жатву хлебов. В Красовщине нынче собираются праздновать широко, потому что получили самый высокий урожай в районе. Хотя хлопот было немало: тракторов и комбайнов в МТС маловато, колхозные жатки старые, поэтому серпы и косы пока со счетов не списаны. Да еще портят людям настроение слухи о будто бы близкой войне с Америкой. Кто распускает? Мало ли осталось подкулачников? Они хоть для формы и записались в колхозы, и инвентарь со скотом сдали, но внушают людям: скоро придут американцы, колхозам конец, снова будет на все частная собственность, а кто пользовался добром зажиточных хозяев – тем шибеница [1].

[1 Шибеница виселица (белорус).]

– Но это же антисоветская агитация! – возмутился Алексей. – Существует уголовный кодекс!

– Э, Лешенька, не так-то все просто. Чаще это называется – за что купил, за то и продаю. Один слышал от другого, тот от третьего, а третий в костеле. Вот-вот, в костеле! Ксендз, бывает, разразится такой эзоповской проповедью, что по форме вроде и придраться не к чему, разглагольствует себе о священном писании/Потом на латинские изречения перейдет, и получается еще звонче… У тебя, кстати, как с латынью?

– Если бона фидэ, то есть чистосердечно, то пока гроссо модо – знаю весьма приблизительно. Только один курс за плечами. «Гаудеамусиги-тур» [1], конечно, поем.

[1 «Будем же радоваться» (лат) начало старинной