Сумерки - Стефани Майер

На следующий день после аварии снег растаял, от гололёда не осталось и следа. Майк был разочарован тем, что не удалось организовать снежную битву, но с удовольствием предвкушал поездку на пляж. Впрочем, дождь лил, не переставая, и так пролетали недели.

Джессика поведала мне ещё об одном событии, замаячившем на горизонте. Она позвонила в первый вторник марта, чтобы спросить, не возражаю ли я, если она пригласит Майка на танцы. Речь шла о весенней вечеринке, на которую девушки приглашали парней, и которая должна была состояться через две недели.

— Ты точно не против? Не собиралась сама позвать его? — настаивала она, когда я сообщила, что в ни коей мере не возражаю.

— Нет, Джесс, я не пойду, — заверила я её. Вот уж что точно не моё, так это танцы.

— Будет очень весело, — уговаривала она без всякого энтузиазма. Подозреваю, что в действительности Джессику больше привлекала моя необъяснимая популярность, чем наше дружеское общение.

— Вот и повеселись с Майком, — подбодрила я.

К моему удивлению, на следующий день, на уроках тригонометрии и испанского Джессика была непривычно молчалива. Я боялась спрашивать, что произошло — если Майк отказал ей, я буду последним человеком, которому она захочет об этом рассказать.

За ленчем страхи мои усилились — Джессика уселась за стол как можно дальше от Майка и погрузилась в оживлённую болтовню с Эриком. Майк был необычайно тих.

Всё так же молча, явно испытывая неловкость, он шёл со мной на урок. Дурной знак. Но решился заговорить только после того, как я уселась на своё место, а он взгромоздился на мой стол. Эдвард уже был там, и, как всегда, я остро ощутила его присутствие. Он был рядом — можно дотронуться — и одновременно далёк, словно создание из моего воображения.

— Знаешь, — сказал Майк, глядя себе под ноги, — Джессика пригласила меня на танцы.

— Здорово! — я постаралась вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. — С Джессикой будет весело.

— Ну… — произнес он с трудом, испытующе глядя на меня. Моя реакция его явно не обрадовала. — Я сказал ей, что мне нужно подумать.

— Почему ты это сделал? — неодобрительно спросила я. Хорошо всё же, что он не отказал ей окончательно.

Он покраснел и опять опустил глаза. Мне стало так его жалко, что я едва не передумала.

— Я думал, может… ну, может, ты собиралась меня пригласить?

Я помолчала, охваченная неприятным чувством вины. Но краем глаза увидела, что Эдвард непроизвольно наклонил голову в мою сторону.

— Майк, я думаю, ты должен ответить ей «да», — сказала я.

— Ты уже пригласила кого-то? — интересно, заметил ли Эдвард быстрый взгляд, брошенный на него Майком?

— Нет. Я вообще не собираюсь идти на танцы.

— Почему? — требовательно спросил Майк.

Танцы в моём исполнении — довольно опасный аттракцион. Я не собиралась рисковать, поэтому быстро придумала себе занятие.

— Как раз в эту субботу я еду в Сиэтл, — объяснила я. Мне всё равно нужно вырваться из города, и лучшего времени не найти.

— А в другие выходные ты не можешь поехать?

— Извини, нет, — сказала я. — И не заставляй Джессику ждать, это невежливо.

— Угу, ты права, — пробормотал он, слез со стола и понуро поплёлся к своему месту. Я закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, пытаясь выбросить из головы чувство вины и жалость. Мистер Беннер начал урок. Я вздохнула и открыла глаза.

Эдвард смотрел на меня со странным, уже знакомым мне выражением, теперь ещё более отчётливо заметным в его потемневших глазах: недовольство, разочарование, невозможность получить нечто страстно желаемое.

Потрясённая, я уставилась на него, ожидая, что он немедленно отвернётся. Но вместо этого он продолжал изучающе, настойчиво смотреть мне в глаза. О том чтобы отвернуться первой, не могло быть и речи. У меня задрожали руки.

— Мистер Каллен? — позвал учитель, ожидая ответа на вопрос, который я не слышала.

— Цикл Кребса, — ответил Эдвард, нехотя поворачиваясь к нему.

Как только он отвёл от меня взгляд, я уткнулась в книгу, пытаясь собраться. Струсив, как всегда, я перебросила волосы на правое плечо, чтобы спрятать лицо. Не могу поверить, что меня всю колотит от переживаний — только потому, что он соизволил посмотреть на меня в первый раз за полдюжины недель. Нельзя позволять ему так действовать на меня. Уж очень унизительно. Даже больше, безумно.

До конца урока я упорно старалась не замечать Эдварда, или, поскольку это было невозможно, по крайней мере, сделать вид, что не замечаю. Когда прозвенел звонок, я повернулась к Эдварду спиной, собирая вещи и ожидая, что он, как обычно, мгновенно испарится.

— Белла? — какой близкий, родной голос, словно я слышала его звучание всю свою жизнь, а не несколько коротких недель.

Я повернулась медленно, неохотно. Я не хотела чувствовать то, что неизбежно почувствую, когда взгляну на его безупречный лик. Когда я, наконец, обернулась, моё лицо было настороженным, его — непроницаемым.

— Что? Ты опять со мной разговариваешь? — не выдержав, спросила я с нечаянно прорвавшимся раздражением.

Его губы дернулись, борясь с улыбкой.

— На самом деле, нет, — признал он.

Я закрыла глаза и медленно втянула воздух через нос, поскольку зубы мои были крепко сжаты.

— Тогда что ты хочешь, Эдвард? — спросила я, не открывая глаз — так легче было поддерживать связный разговор.

— Прости, — звучит как будто искренне. — Знаю, я был очень груб. Но так лучше, правда.

Я открыла глаза. Лицо его было очень серьёзным.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала я, тщательно контролируя свой голос.

— Лучше нам не быть друзьями, — объяснил он. — Поверь.

Я прищурилась. Это я уже слышала.

— Очень плохо, что ты не додумался до этого раньше, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Спас бы себя от ненужных сожалений.

— Сожалений? — это слово и мой тон явно застали его врасплох. — О чём?

— О том, что не дал этому дурацкому фургону меня расплющить.

Потрясённый, он недоверчиво уставился на меня.

Когда он, наконец, заговорил, в голосе его звучало бешенство:

— Ты думаешь, я жалею о том, что спас твою жизнь?

— Я знаю это, — огрызнулась я.

— Ты ничего не знаешь, — он рассвирепел.

Я резко отвернулась от него, стиснув зубы, чтобы не дать выхода диким обвинениям, которые мне хотелось обрушить на него. Собрала учебники, вскочила и устремилась к двери. Я предполагала эффектно вылететь из комнаты, но, конечно же, зацепилась носком ботинка за дверной косяк и уронила книги. Остановилась на мгновение, подумывая о том, чтобы бросить их, но потом вздохнула и наклонилась. А он уже был рядом — протянул мне аккуратно сложенную стопку, лицо мрачнее тучи.