Интеллигент и две Риты - Екатерина Вильмонт

– Захар? Привет.

– Привет, но я сейчас не могу говорить, извини, бога ради! Я в лаборатории. Как освобожусь, позвоню.

И он отключился.

Черт, а мне так надо было с ним поговорить… И, кстати, особой радости в его голосе не было. С другой стороны, в лаборатории наверняка он не один, а при сотрудниках особо ликовать он не станет. И все равно обидно. А может, его женщина с ним работает? А тут я… ладно, поживем – увидим.

Он позвонил уже после десяти вечера.

– Рита, извини, я просто не мог говорить… Ты что-то хотела мне сказать?

– Да нет… Только хотела услышать тебя. У меня был тяжелый день.

– Ну, извини.

Голос звучал сухо.

– Я устала, Захар. И хочу спать.

– Доброй ночи.

И он повесил трубку.

Что за черт! А ведь он больше не позвонит… Да, скорее всего, эта его баба работает вместе с ним, он ее начальник, и она привыкла ему подчиняться, жить, ориентируясь на его привычки, а я о них вообще ничего не знаю…

Устала она! Обидчивая, стало быть. Значит, дура! А зачем мне дура? Да, она очень красивая, но к красоте быстро привыкаешь, перестаешь ее замечать, а с дурой чем дальше, тем хуже. Значит, к чертям и ту и эту Риту. Не мое, видно, имя. Ну и к лучшему!

Серия опытов, проведенных в его отсутствие, показала, что направление выбрано верно, и это радует.

Часть 2

– Ну что ж, Маргарита Сергеевна, бывает! Примите мои соболезнования, – с ехидной усмешечкой проговорил прокурор. – Сдается мне, это ваш первый проигрыш?

– Да! А вы и рады? Засадить невиновного человека на десять лет – милое дело! – с трудом сдерживая ярость, выдавила из себя Рита.

– Не все же вам победу праздновать! И он, ваш подзащитный, несомненно виновен, вам же не удалось доказать обратное. Всего наилучшего, госпожа Ольшанская!

А пошел ты, про себя сказала Рита.

– Будете подавать апелляцию?

– Не сомневайтесь, обязательно подам.

– Да без толку!

– Это мы еще посмотрим.

– Зря хорохоритесь, госпожа Ольшанская. Учитесь проигрывать с достоинством. Всех благ!

И он удалился, очень собой довольный.

Рита вышла из здания суда в состоянии близком к отчаянию. Как такое могло произойти?

Позвонил Арсений.

– Ритуля, может, встретимся?

– Ох нет! Надо домой…

– Неужели проиграла процесс? – странным образом догадался он.

– Представь себе, проиграла! Но я этого так не оставлю! Я землю с небом сведу, а его вытащу!

– Послушай, давай все-таки встретимся, ты мне все расскажешь, вдруг я смогу чем-то помочь? Как-никак, пресса многое может, четвертая власть все-таки.

– А в самом деле… Ладно, тогда через полчаса в нашем кафе.

Она села в машину и закрыла глаза. Надо несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не разреветься. В конце концов, рано или поздно это должно было случиться. Невозможно всегда выигрывать. Однако именно сегодня никак нельзя было проиграть. Это тот не слишком частый случай, когда я твердо убеждена в невиновности своего подзащитного. Его элементарно подставили… А вдруг Арсений и впрямь чем-то поможет? У него столько связей в самых разных кругах, в том числе и криминальных… И сейчас, с появлением Тверитинова, он будет землю носом рыть. Кажется, он меня любит и очень боится потерять… А Тверитинову, видно, головку напекло на израильской жаре, а как в Москву вернулся, быстренько охолонул. Ну и черт с ним!

Рита достала косметичку, привела в порядок лицо и прическу. Надо выглядеть на все сто, но с глубокой печалью во взоре…

Когда она добралась до «Венского кафе» на Рижской, Арсений уже ждал ее.

– Привет, красавица! Что, облом?

– Еще не вечер. Я подаю апелляцию.

– Валяй, рассказывай! Я уже заказал тебе венский шницель со спаржей и твои любимые блинчики с апельсином.

– Спасибо, Арсюша, очень мило с твоей стороны.

Ишь как старается, можно сказать, из кожи вон лезет!

– Рассказывай, Ритка, тебе легче станет.

– Пожалуй, ты прав! Так вот, меня наняла одна женщина, возлюбленная моего подзащитного, и она заявила, что ту ночь, когда было совершено преступление, убийство, этот человек, некто Гурьев, провел у нее. И я голову дам на отсечение, что она не врет. Показания ее и обвиняемого сходятся ровно в той степени, чтобы не вызывать подозрений в предварительном сговоре. Да у них и не было возможности сговориться. И я построила защиту именно на этом алиби…

– А она что, на суде отказалась от своих показаний? – догадался Арсений.

– Именно! Краснела, бледнела, кусала губы, прятала глаза, но твердо отказалась. Нормальный судья понял бы, что она врет, направил бы дело на доследование, а этот козел Бурмакин просто вынес обвинительный приговор. То ли его пробашляли, то ли ему так проще…

– А эта баба сама к тебе обратилась?

– Сама! Да еще как умоляла меня взяться за это дело, рыдала, клялась-божилась…

– А чем она мотивировала в суде отказ от прежних показаний?

– Тем, что она, дескать, поддалась на уговоры сестры возлюбленного подтвердить его алиби, а сейчас Господь ее вразумил… мол, она только на суде узнала, как было на самом деле. Она думала, там какая-то ерунда, а оказалось убийство с отягчающими, и покрывать жестокого убийцу Господь ей не позволяет.

– Вот же сука!

– Я ее спросила, зачем она это сделала. Молчит. Глаза прячет. Я думаю, ее заставили, запугали. Но надо было видеть лицо этого бедолаги, когда она несла всю эту чушь…

– А он вообще кто?

– Врач, военный хирург, причем классный, все говорят. А жертва была зарезана скальпелем.

– И ты уверена в его невиновности?

– Я – да!

– На каком основании?

– Перечисляю по пунктам: во-первых, интуиция, во-вторых, алиби. Я ни на секунду в этом алиби не усомнилась. В-третьих, личность обвиняемого.

– Ну, по крайней мере два пункта из трех все-таки достаточно субъективны и, следовательно, сомнительны.

– Какие?

– Интуиция и личность обвиняемого. Это чисто субъективные вещи, согласись. А вот алиби… Этот хирург ее любовник?

– Да.

– И тот факт, что она сама тебя наняла. Хотела бы с самого начала утопить мужика, не стала бы рыпаться. А вот скажи, у нее есть дети?

– Нет, детей нет. Я понимаю, к чему ты клонишь. Нет ни детей, ни стареньких родственников, она, как говорится, одна-одинешенька. Но чем-то ее все же запугали…

– Значит, надо заняться этой бабой, найти уязвимое место. Я этим займусь.

– Спасибо, Арсюша, я тоже не собираюсь сидеть сложа руки.

– Конечно, одно дело адвокат, и совсем другое – журналист. Пойдем разными дорожками, авось побольше узнаем. А в результате встретимся в одной точке.

– Надеюсь! И тогда я сумею посадить в лужу и Бурмакина, и Дубовика.

– А Дубовик кто?

– Прокурор. Редкая скотина! Это, Арсюша, все очень мило, но, как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Придется несчастному мужику еще посидеть…

– А ты, часом, в него не влюбилась, в хирурга этого?

– С ума сошел!

– Ах да, ты же теперь влюблена в Тверитинова…

– Да нет, мне просто на минуточку показалось, не бери в голову.

– Тогда, может, поедем ко мне?

– Нет, Арсюша, извини, у меня нет сил, хочу только до дому добраться.

– Ладно, я понимаю.

… Уже идя к дому от стоянки, Рита вдруг подумала: а что, собственно, произошло между мной и Тверитиновым? Чушь какая-то, о которой и вспоминать неохота. Он меня разве чем-то обидел? Ну занят человек был, не мог на работе расточать любезности по телефону, и что тут такого? Просто я избалованная бабенка, а сегодня мне здорово дали по кумполу, и нечего все валить на других. Сама виновата. Доверилась клиентке, не была готова к поражению. И вдруг сказала про себя: не желаю еще и Захара терять! И тут же достала мобильник.

– Алло! Захар?

– Рита? Рад тебя слышать. Мне показалось, что ты на меня в обиде?

– Нисколько, Захар! Просто я тоже была жутко занята. Знаешь, я сегодня первый раз в жизни проиграла процесс.

– О! Сочувствую! Может, увидимся?

– Когда?

– Сегодня.

– Нет, Захар, сегодня я в раздрызге.

– А завтра вечером? Скажи, ты готова пойти со мной на день рождения к моему сотруднику? Мне было бы приятно там появиться с такой красивой женщиной.

– Это будет в ресторане?

– Нет-нет, дома. К нему приехала мама из Питера и обещает какой-то невероятный стол. Сам Армен чудесный парень…

– Уговорил! Пойду! Я очень-очень хочу тебя видеть.

Он как-то смущенно хмыкнул.

– Я тоже буду рад! Тогда я заеду за тобой… Нас ждут к семи…

– Нет, давай лучше я за тобой заеду. По крайней мере сможешь выпить за здоровье своего сотрудника, а я алкоголь плохо переношу.

– О, как ты великодушна! С удовольствием принимаю твое предложение. Скажи, ты очень расстроилась из-за проигранного дела?

– Если честно, очень. Тем более, что я абсолютно убеждена в невиновности своего подзащитного. Но я за него еще поборюсь.

– Это правильно! Ты молодчина, и у тебя все получится.

– Спасибо, Захар, – чуть ли не до слез растрогалась Рита.