Ключи от понедельника - Валерий Таширов

а вот ваши порталы трещат по швам. Удручает то, что атаки становятся всё интенсивнее и не прекращаются. Это говорит о том, что это большая, хорошо организованная группа. И их лидер очень непрост.

— Ничегошеньки не понял из того, что вы мне сейчас сказали. Кто такой Себастьян? — раздражённо спросил я.

— Ну вот. Узнаю друга Федьку! — развёл руками мой собеседник. — Позвольте представить хозяина портфеля и вон тех забавных ключиков. — Гайдн кивнул в сторону стола. — А также автора письма. Фёдор Ильич Оболенский, Седьмой Великий магистр ордена. Человек невероятно деятельный и настолько же скрытный. Кстати, вам бы тоже не помешал псевдоним. Не знаю, насколько он нужен, но традиции есть традиции. Итак, Себастьян. Сейчас ему за пятьдесят. Ключи получил по наследству от своего отца, отец — от деда и так далее. Кстати, если мне не изменяет память, то Великий магистр в ордене отсутствовал на протяжении ста лет. И тут Фёдор Ильич, собственной персоной. Кто бы мог ожидать от этого сорванца такой прыти? Я его почти с рождения знаю. Но сейчас не об этом. — Гайдн подался вперёд. — Себастьян… Он исчез ровно три месяца назад. Понять можно всё, если есть хоть какая-то информация, от которой можно оттолкнуться. Сложность положения заключается в том, что нашего седьмого магистра нет ни в одном из миров, что само по себе невозможно. А вчера Фёдор Ильич появляется как ни в чём не бывало, передаёт вам полномочия, причём таким странным образом, и опять исчезает. Вам не кажется всё это чрезвычайно странным?

— Странным? — Я готов был взорваться от негодования. — Ещё вчера я был нормальным человеком. Преподавал в институте и полагал, что день сменяет ночь, а зима — лето. За сутки всё, что я знал и во что верил, было вывернуто «мехом внутрь». Я побывал в своём детстве, стал магистром несуществующего ордена, познакомился с Хранителем времени, распрощался с Дарвином и Эйнштейном. А исчезновение на три месяца незнакомого человека должно мне показаться странным?

Гайдн слушал мой монолог с нескрываемым удовольствием.

— Я понимаю ваши чувства. Как любил говаривать Платон: «Природе разума стоит рассматривать вещи не как случайные, но как необходимые». Если бы не крайние обстоятельства, поверьте, ваша «инаугурация» прошла бы по-другому. Нет времени вводить вас в курс дела. Всю информацию пришлось вылить без подготовки. Поэтому и подействовала она, как ведро холодной воды. Или горячей, как вам будет угодно.

— Что мне нужно делать? — спросил я весьма смиренно.

— Ну вот, теперь я понимаю. Разговор пошёл в нужном направлении, — сказал Хранитель, снимая палец за пальцем кожаную перчатку. Он сунул руку в карман пальто и извлёк оттуда клочок бумаги. — Это вам.

Принимая бумажку, я обратил внимание на его руку. Кисть сплошь испещрена какими-то знаками. Причём это была не татуировка, а глубокие шрамы. Все они имели правильную форму, одинаковую толщину линий и явно не походили на простые порезы. Множество шрамов образовывало причудливый хоровод орнаментов, но при этом каждый оставался отдельной значимой его частью. Даже мне, человеку, не посвящённому в их тайны, была ясна невероятная сила этой дьявольской пляски узоров.

— Что у вас с руками? — спросил я, еле оторвав взгляд от его кистей.

— Издержки профессии, — усмехнувшись, сказал он, и стал надевать перчатку. — Этим символам много лет. Им довелось видеть Александра Великого и Аттилу, первые крестовые походы и последние вздохи империй. Чаще всего они вселяют ужас, но вам, я вижу, внушают чувство благоговейного трепета. Просто вы с ними не знакомы.

Коля в углу негромко хмыкнул. Вероятно, он понимал, о чём шла речь.

— На листке, который я вам дал, последний адрес Себастьяна. Могу сказать телефон, но это ничего даст. Ваша задача — попробовать его найти. Понимаю, что вы не сыщик, у вас работа и прочие дела. Но поверьте мне, всё это не будет иметь никакого значения завтра, если сегодня мы неправильно расставим приоритеты. Ах да! — Гайдн полез во внутренний карман пальто и достал толстую пачку долларов. — Вам понадобится это. Могут случиться значительные траты.

— Зарплата? — Я подкинул деньги в руке и усмехнулся. — Но как я смогу найти Себастьяна, если этого не можете сделать даже вы?

— А кто сказал, что не могу? Просто не буду этим заниматься. Поверьте, у меня много не менее важных дел в этом мире. И в конце концов, он Великий магистр твоего ордена. Вытаскивать друг друга из передряг — ваша святая обязанность, а не моя. Так что дерзайте.

Гайдн встал с дивана и посмотрел на часы.

— Вот безделица, а как приятно наблюдать за течением времени. Просто завораживает. Видно, как оно бежит. А куда? Зачем? В моём случае на эти вопросы ответов нет, а в вашем… — Он развернулся и пошёл к выходу.

— Постойте! — крикнул я растерянно. — Подскажите, с чего начать?

— Начните с прошлого, Александр Сергеевич. Все ответы там, — ответил Хранитель, выходя из квартиры.

1233 год. Окрестности Переславля-Залесского

Болото засасывало медленно, будто перед смертью давало время вспомнить всю пролетевшую жизнь и попросить у Бога прощения за грехи. Но что мог вспомнить двенадцатилетний мальчишка, стоя по грудь в вонючей жиже? Да и не до этого было. Всё его внимание было приковано к корням упавшего неподалёку дерева. «Сам виноват, — думал Сашка, пытаясь уцепиться за корягу. — Нечего было красоваться перед честным народом. Говорил тятя: "Ни шагу от меня". И вот на тебе — вляпался».

На краю болота отчаянно ржал и бил копытами Армяк. Конь пытался приблизиться к попавшему в беду другу, но боялся переступить черту, отделяющую его от трясины. Он раздувал ноздри и косил в сторону барахтающегося мальчишки тревожным глазом. «Дёрнул меня леший кинуться в погоню в самую чащу, — шептал Сашка, протягивая руки к спасительному сучку. — Всё равно бы не догнал. Где тут догонишь лису-то?» Силы были на исходе, а болото всё глубже затягивало хрупкое тело, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. «Нужно бороться. Негоже сгинуть в этих лесах, как бродяге безродному, без божьего благословения и погребения христианского».

Армяк метался вдоль берега, вставал на дыбы и с силой бил передними копытами о землю. Конь чувствовал свою беспомощность, и страдал от бессилия. На его глазах мальчишка всё реже пытался выбраться из ловушки. Силы совсем покинули его. Мрачное чувство неизбежной беды летало совсем рядом. «Как же хочется обернуться птицей и взмыть высоко в небеса! Опять почувствовать лёгкость во всем теле». Сашка закрыл глаза и начал молиться. Вода подступала к подбородку. Уже приходилось задирать голову вверх,