Золотой ребенок Тосканы - Риз Боуэн

Я пребывала в шоке. Как мог отец жить со мной все эти годы и даже не упомянуть о своем сыне? И, что более странно, почему его сын никогда не общался с ним после войны?

— Я свяжусь с американским посольством, — сказал Найджел. — Но на вашем месте я бы не волновался. Полагаю, совершенно ясно, что ваш отец хотел бы, чтобы именно вы унаследовали то немногое, что он оставил.

А если это вовсе не «совершенно ясно»? Я задумалась. Вдруг закон решит, что все должен унаследовать старший сын? Тысяча фунтов для меня имеет значение, особенно сейчас, когда в моей жизни царит неопределенность. Если моя юридическая фирма не возьмет меня обратно, с этими деньгами я смогу протянуть хоть какое-то время.

— Если его отчим законно усыновил его, то, вероятно, он не сможет предъявлять права на наследство, — сказала я. — Он больше не Лэнгли.

— Сложный вопрос, если речь идет об американском праве, — пожал плечами Найджел. — Тем не менее, куда более интересный, чем большинство дел, которые я вел. Ваша практика, надеюсь, более захватывающая, чем у адвоката с главной улицы Годалминга?

— Вовсе нет. Все то же самое. Куча возни с передачей прав на недвижимость.

— Вы решили стать солиситором[12], а не барристером? — спросил он. — Предпочитаете комфортную спокойную жизнь азарту?

Я уставилась на потертый дубовый стол.

— Конечно, мне бы очень хотелось стать барристером, — призналась я, — особенно получив хорошую степень, но обстоятельства сыграли против меня. Деньги, например. В палатах, куда я проходила собеседования, весьма заинтересовались тем обстоятельством, что я — дочь сэра Хьюго Лэнгли. Там решили, что я являюсь частью определенного круга с хорошими связями. Но потеряли интерес, когда узнали, что были не правы и моя семья осталась без гроша. Плюс еще тот факт, что я женщина. Пожилой начальник палаты прямо сказал мне, что я зря трачу время. Если бы я стала барристером, то не получила бы ни одного действительно интересного дела. Ни один распорядитель в конторе не захочет отдать дело в руки женщины, когда почти все судьи — мужчины и большинство присяжных — мужчины, и никто из них не воспримет женщину всерьез.

— Это нелепо, — сказал Найджел.

— Но, правда.

Он кивнул:

— Да, увы. Но ведь существуют и другие интересные дела, которыми можно заняться после получения квалификации: корпоративное право, международное право и даже уголовное право.

— Да. — Я одарила его яркой улыбкой. — Я еще не решила, чем займусь. Сперва надо пройти этот кошмарный экзамен, не так ли?

— Я уверен, что у вас всё получится. — Его улыбка казалась немногим более дружелюбной, чем требовалось, чтобы я чувствовала себя спокойной.

— Так что же дальше? — спросила я. — Насчет имущества моего отца.

— Я взгляну на свидетельство о смерти, постараюсь связаться с вашим братом и, если хотите, могу отправить к вам оценщика, чтобы узнать, стоит ли что-то из вещей, которые у вас есть, отправлять на аукцион.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны.

— Просто мой дедушка убил бы меня, если бы я не позаботился о Лэнгли. — Он озорно улыбнулся, отчего снова стал выглядеть до нелепости юным.

Милый, приятный, безобидный молодой человек! Но Адриан тоже был таким. Нужно учиться на своих ошибках.

Найджел проводил меня до станции, а там я взяла такси, чтобы доехать до Лэнгли-Холла. Войдя в сторожку, я наткнулась на два сундука и большой сверток в коричневой бумаге. Признаюсь, что меня разбирало любопытство. Видимо, в глубине души таилась надежда, что утраченные драгоценности Лэнгли могут оказаться в одном из сундуков.

Я сорвала оберточную бумагу с большого свертка и обнаружила, что смотрю на свое лицо. Я была так поражена, что чуть не выронила картину. Но еще больше я удивилась, когда прочла надпись: «Джоанна Лэнгли. 1749–1823».

Мое сердце колотилось так сильно, что пришлось сесть. Я снова посмотрела на портрет и заметила тонкие различия. У нее были карие глаза, а у меня голубые. У нее была родинка на левой щеке и чуть более длинный нос. Я смотрела на кого-то из своих предков. Но было довольно странно узнать, что на свете некогда существовала моя тезка, так похожая на меня. Впервые подтвердилось, что я действительно была Лэнгли и что прекрасный дом у дороги являлся моим по праву.

Остальные картины оказались портретами представителей разных поколений Лэнгли. Большинство из них казались строгими и мрачными, и я была не уверена, что захочу их себе оставить. Наверное, я должна была это сделать, учитывая, что они были единственным, что связывало меня с прошлым. Когда-нибудь у меня будет свой собственный дом. Я стану богатым корпоративным юристом, у меня появится квартира с видом на Темзу, с окнами от самого пола и современной мебелью, и я повешу эти картины на стену просто для того, чтобы производить впечатление на своих клиентов. Но сначала картины нужно почистить. Они были ужасно грязными от свечной копоти и небрежного обращения.

У меня даже настроение улучшилось, когда я открыла первый сундук и обнаружила, что в нем тоже картины, только на этот раз яркие, современные. Я смотрела на брызги итальянского солнца, старые каменные здания, черные кипарисы. Подпись в углу одной из картин гласила: «Хьюго Лэнгли». Мой отец действительно был художником. Более того, талантливым художником. Что же заставило его отказаться от призвания?

Я отложила картины в сторону, намереваясь показать их Найджелу. Может, за них удастся выручить приличные деньги на аукционе, если я решу с ними расстаться. Затем я открыла второй сундук. В нем оказались старые альбомы в кожаных обложках с изысканными застежками.

Фотографии давно ушедших Лэнгли в длинных платьях и смешных шляпах, застывших в том времени, когда они позировали перед камерой, или стояли группами на улице у Лэнгли-Холла с теннисными ракетками, или сидели с чашкой чая за столом, накрытым на лужайке. Я стала свидетельницей образа жизни, который мне вести не суждено.

Оставив альбомы, я достала из глубины сундука другие вещи: серебряный кубок, подаренный сэру Роберту Лэнгли как мастеру охоты на лис, и кубок поменьше — Хьюго за победу в прыжках в высоту во время спортивного дня в Итоне. Напоследок я подобралась к маленькой кожаной коробочке, красиво украшенной тиснением и позолотой. Я открыла ее, предвкушая найти пресловутые утерянные драгоценности, но была крайне разочарована, увидев только крошечного резного деревянного ангела, похожего на какую-то медаль на ленте, пачку из-под сигарет, птичье перо и сложенный конверт. Зачем хранить такой хлам в такой красивой шкатулке — я представить себе не