Даффи влип - Дэн Кавана

Даффи чувствовал: нужна еще информация. Надо бы поговорить с кем-то, скажем, с Шоу, но об этом не могло быть и речи. Может, с Кэрол? Но так, наверное, будет нечестно, хотя можно спросить ее, что происходит в районе, не уточняя, зачем. Кроме Кэрол была еще Рене: нужно сходить и поболтать с ней, по старой памяти. Опасная фраза, «по старой памяти»: стоит начать думать в этом ключе, так дойдешь и до воспоминаний о Салливане. И потом еще негритянка из пип-шоу. Как там ее звали? Толи на «б», то ли на «п»… Белинда? Нет, это имя придурочной секретарши Маккехни. Вспомнил — Полли. Не то чтобы она ему должна, но все-таки.

Было еще несколько моментов, беспокоивших Даффи. Первое: Маккехни волновался из-за всего происходящего явно меньше, чем ему следовало, по мнению Даффи. Казалось, местами он даже ловил кайф. Хотя вполне возможно, он просто флегматик по натуре; а когда он рассказывал Даффи о происшествии с женой, то был, похоже, искренне расстроен. Возможно, Маккехни был на самом деле куда богаче, чем думал Даффи, и мог платить еще долго; но, если посмотреть на ту дрянь, которой он торгует, предположить подобное было сложно. Да и толп клиентов особенно не наблюдалось, однако могло статься, что подобный бизнес держался в основном на заказах по почте. Но тогда — в деле было так много «но» — как быть с тем пропуском на кассете? Версия Маккехни звучала вполне убедительно; но разве Салливан стал бы называть добропорядочного обывателя «собачьим хреном»? Хотя опять же, подобное было вполне допустимо; даже вероятно. И наконец, небольшое происшествие в закусочной на Пэддингтонском вокзале. Даффи никак не мог понять: если секретарша сумела запомнить, куда и во сколько надо прийти и узнала его, как она могла быть такой дурой и не выполнить остальные инструкции, которые Даффи дал Маккехни? А что, если Маккехни изменил эти инструкции, что, если она сделала все именно так, как ей сказали? Мысль об этом не давала покоя, но Даффи решил не зацикливаться. Маккехни, возможно, и не был законопослушным гражданином на все сто — но кто из прежних клиентов подпадал под это определение? Можно ли ожидать монашеского поведения от человека, продающего маски Кинг-Конга в Сохо? В этом бизнесе надо придерживаться одного-единственного правила: сыщик должен верить в честность намерений клиента до тех пор, пока не появятся убедительные доказательства обратного.

Он позвонил Кэрол и спросил, не зайдет ли она вечером. Она ответила отрицательно — собиралась идти в кино. (С кем — по уговору спрашивать не разрешалось.) Но завтра прийти сможет. Даффи обрадовался и пообещал приготовить лучший в мире горячий бутерброд — самый вкусный из всех, что она пробовала.

Еще один вечер в одиночестве. Можно пойти прогуляться, найти кого-нибудь. Сохо бередило желания, это точно. Дело не в увиденных фильмах — про пылесос, овчарку и гусыню — и не в воспоминаниях о том, как девица прижималась к окошечку в пип-шоу; дело было в атмосфере. Воздух над промышленными городами всегда был тяжелый, с запахом копоти; он наполнял легкие и все тело; в Сохо воздух, казалось, был пропитан духом секса.

Даффи лениво размышлял, кого снять, мужчину или женщину. Для него это было все равно, что выбирать между беконом с яичницей и беконом с помидорами. В любом случае удовольствие обеспечено — все зависит от состояния вкусовых рецепторов в данный конкретный вечер. После знакомства с женщиной последующий визит к венерологу менее вероятен. С другой стороны, выходит немного дороже; женщина не станет платить за свою выпивку, даже если не собирается потом с тобой в постель. Отдельные дамы под влиянием чувств совершали ошибку, думая, что если Даффи так любезен с ними, то история будет иметь продолжение. Тогда приходилось вести себя твердо и говорить «нет», что добавляло к завтраку горькую нотку.

Еще одна особенность заключалась в том, что в практическом плане на мужчину, если хочешь с ним переспать, можно больше положиться. Женщин дольше приходится убалтывать, и даже в баре для одиноких, где изначально предполагается, что все посетители находятся в поисках партнера, существовал неписаный закон: девушка имеет право в конце концов сказать «нет», даже если весь вечер она посылала тебе сигналы, означавшие «да». Поход же в «голубой» клуб никогда не заканчивался разочарованием. Конечно, не все шли туда с мыслью о постели; некоторые были настроены на «посмотрим» или «попробуем в другой раз»; но нормальный и опрятно одетый человек никогда не уходил отсюда один. И за завтраком особых проблем не возникало. На деле большинство из приведенных парней стремилось встать и уйти еще до того, как остынут простыни. Даффи это тоже устраивало.

Дело шло к еще одному вечеру в «Аллигаторе». Кроме того, ночь, проведенная с девушкой накануне встречи с Кэрол, всегда выбивала его из колеи. Да и ощущения от такой ночи портились — он начинал пускаться в сравнения, а это до добра не доводит. Нет, решил Даффи, сегодня это определенно будет юноша. И отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Через несколько часов вечер в «Аллигаторе» завершился для Даффи знакомством с Джеком, приятным белокурым американцем со Среднего Запада, который путешествовал автостопом по Европе, руководствуясь гей-справочником «Спартакус»[8] с почтительной решимостью посетить каждый клуб и бар, указанный в нем. Туристическая составляющая предприятия почти что перевесила гомосексуальную: Джек потягивал кампари в «Аллигаторе», совсем как путешественник с фотоаппаратом на пузе в каком-нибудь соборе. Ему чуть ли не напоминать пришлось о желании с кем-нибудь переспать. За завтраком Джек признался в скромном желании написать собственный «Голубой путеводитель» параллельно с «Путеводителем по вкусной пище», собирая отзывы членов «клуба» и время от времени посылая проверяющих в заведения, чей уровень становился ниже. Даффи пообещал связаться, если ему понадобится работа.

После ухода Джека Даффи убрал квартиру, поменял простыни на случай прихода Кэрол (и на тот случай, если Кэрол останется ночевать, а это совсем не одно и то же) и отправился на встречу с Рене.

Она всегда принимала клиентов в маленькой квартирке в переулке у Уордор-стрит; снимала жилье с напарницей, отчасти из соображений безопасности, отчасти на случай, если клиенты заказывали сразу двоих или лесбийские игры. Она всегда работала на одного и того же сутенера по имени Ронни, он был владельцем квартиры, обеспечивал необходимую защиту и брал обычный процент. Однако Рене была намного сметливее своего сутенера и, когда ей стукнуло тридцать, убедила Ронни перейти на такую систему, при которой с каждым годом — по мере ее старения, ужесточения конкуренции и снижения доходов — процент, который она выплачивала ему с заработанного, немного уменьшался. Рене подчеркнула, какую добрую славу это создаст для Ронни среди остальных шлюх и как это облегчит ему поиск новых девушек.

Ронни купился, воображая, по-видимому, что Рене года в тридцать три прикроет лавочку. Но она не сдавалась, продолжая, как запланировала, работать не в убыток себе. Ронни поныл немного, но обещание сдержал, после того как Рене пригрозила ославить его по всему району — от Сохо до Пикадилли. Ронни, таким образом, попал в зависимость, а Рене, чтобы не испортить с ним отношения, подняла арендную плату для девушек, деливших с ней квартиру.

Завернув на Уордор-стрит, Даффи вспомнил свои походы к Рене. Он периодически платил ей, но исключительно за информацию. Время от времени Рене предлагала сыщику «рождественский подарок» (произнося это словосочетание, она всегда улыбалась), но он предпочитал отказываться от «угощения» и все равно продолжал навещать ее, зачастую чтобы просто поболтать; и всегда соблюдал золотое правило — исчезал при появлении клиентов.

Увидев два подсвеченных звонка с надписями РЕНЕ и СЬЮЗИ, Даффи нажал на верхнюю кнопку и вошел. Расположение комнат он еще помнил: одна дверь прямо, снаружи табличка СЬЮЗИ, на другой двери, справа — РЕНЕ. Выглядело все так, будто девицы жили в двух отдельных квартирах, но гостиная была общая, и обе половины были связаны общей системой сигнализации. Если постучать в одну из дверей, она либо тут же открывалась, либо слышался крик: «Пять минут, котик», — словно ассистент режиссера вызывал актера на сцену.

Даффи постучал в правую дверь. В раскрывшемся проеме стояла Рене в длинном пеньюаре, темные волосы аккуратно собраны кверху и приспущены набок длинными локонами. Она выглядела чуть постаревшей, да и поправилась немного. Рене быстро оглядела Даффи профессиональным взглядом, чтобы определить, не полицейский ли он или кто-нибудь из профессионального черного списка; взгляд был бесстрастный, как у продавца в магазине при проверке кредитной карточки.

— Заходи, дорогой, — Рене отступила в комнату, сделав так, что пеньюар распахнулся, открыв его взгляду черный пояс с чулками и черный же бюстгальтер.